Собака в жизни византийского человека(А.Ю. Верховых)

Представляю вашему вниманию отдельные главы из работы, которая на мой взгляд будет интересна всем любителям собак. Диплом выпускницы исторического факультета МГУ Анны Юрьевны Верховых выполнен под руководством выдющегося ученого, специалиста по истории Византии доктора исторических наук профессора  заведующего кафедрой древних языков исторического факультета МГУ и кафедрой истории древней Церкви Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета  Игоря Сергеевича Чичурова.  К сожалению Игорь Сергеевич скоропостижно скончался 4 июля сего года.
                                                                                                                                     А.Б.С.

Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова
Исторический факультет
Кафедра истории средних веков

Дипломная работа на тему:
Собака в жизни византийского человека
(прагматический и культурный аспекты). 2008 г.

   Верховых Анна Юрьевна.

Научный руководитель: д. и. н., профессор И.С.Чичуров.

Введение

Введение

Настоящая работа посвящена изучению такого домашнего животного Византии и отношения к нему, как собака. Почему речь пойдёт именно о собаках, в чём будет заключаться это исследование и, в целом, для чего оно нужно? Это закономерные вопросы, требующие объяснения, и поэтому введение следует начать именно с них.

Выбор данной темы отнюдь не случаен – чтобы сделать его понятным, позволим себе изложить некоторую его предысторию, а точнее, описать тот контекст, из которого изучение собак и их места в жизни византийских людей кристаллизуется в отдельную проблему для исследования, актуальную и перспективную.

В основании этого контекста лежит определённая область исторической науки, а именно, история животного мира и отношения к нему общества. Тема животного мира – это огромный пласт, включающий в себя много различных по предмету, характеру, подходу и направлению возможностей исследования. Это, в первую очередь, изучение символического осмысления животных (относительно древнего и средневекового мироощущения) и традиции, передающей этот символический смысл (основой для таких исследований являются, прежде всего, бестиарии и изобразительный материал) – как правило, такой подход оказывается наиболее популярным среди исследователей зоологических сюжетов. Затем, это изучение животного мира в контексте научных знаний того или иного исторического периода (здесь, опять же, основой для исследования являются трактаты о животных и медицинские трактаты); особую роль для Византии играет связь с античной традицией (начиная от Аристотеля) и её преломление и изменение в византийское время . Кроме того, отдельным направлением является исследование животного мира в рамках естественной истории и истории зоологии в частности: изучение видов, их популяций и ареала распространения (а также других подобных вопросов) в различные периоды. И, наконец, можно выделить ещё одно направление: изучение животных в тесной связи с жизнью людей: (здесь круг ограничивается, главным образом, домашними животными), что позволяет получить новые результаты в контексте истории повседневности, а также получить данные относительно восприятия мира (в том числе и животного) обществом исследуемого периода.

Последний вариант (изучение домашних животных) был выбран за основу для дальнейшей работы. Почему? Рассмотрим несколько подробнее, в чём состоит концепция этой тематики, чем она актуальна и перспективна, какова её источниковая база и какова ситуация с литературой по этому направлению.

Актуальность изучения темы домашних животных Византийской империи на сегодняшний день определяется тем обстоятельством, что эта тема неразрывно связана с повседневностью и даёт новые выходы на изучение обыденной жизни византийцев. О важности и популярности истории повседневности здесь говорить излишне: быт, детали и подробности повседневной жизни чрезвычайно важны для понимания как частных моментов, так и эпохи в целом.

Почему изучение домашних животных является важной частью истории повседневности? Животные окружают человека на протяжении всей жизни с давних времён. Помимо столкновений с дикими особями, люди использовали одомашненных животных для ведения хозяйства, разводили для употребления в пищу, использовали как средство передвижения; домашние звери стали неотъемлемым атрибутом охоты (мероприятия, распространённого как у императора и при его дворе, так и среди простых людей ), цирковых выступлений и выступлений бродячих артистов; наконец, домашние животные, постоянно находясь рядом с человеком, стали частью его повседневной жизни и частью всей культуры того времени. Таким образом, изучение именно домашних животных является, на наш взгляд, особенно важным, поскольку человек близко контактировал с ними, и через эту связь мы можем приблизиться к пониманию определённых вещей, недоступных для изучения через призму других направлений исторической работы. Надо сказать, что этот предмет исследования не является абсолютно новым: в историографии имеются работы, связанные с тематикой домашних животных и взаимоотношений животных и человека . Однако по истории Византии подобные труды не известны .

Тот факт, что какие-либо труды по данной теме не были выявлены автором настоящей работы в процессе знакомства с мировой историографией этого направления, подчёркивает актуальность её разработки. Практически все случаи интереса к животному миру Византии в историографии ограничиваются исследованием символики образов животных (в том числе мифических), её преемственности по отношению к античности, а также изучением различных поверий, касающихся свойств животных и их применения в медицине. Также есть работы описательного характера, посвящённые исследованию определённых сегментов фауны (описание, лексикология, встречаемость тех или иных видов) , однако подобные труды по своей сути не затрагивают связи с человеком, его бытом и повседневной жизнью в целом, и поэтому не приоткрывают для нас ту завесу неизвестности, которая отделяет нас сегодня от многих неисследованных сторон жизни, а также сознания византийцев.

Здесь необходимо сказать, что названные в предыдущем абзаце подходы не позволяют узнать, что реально представляли собой животные, с которыми взаимодействовали византийцы, как шло это взаимодействие и о чём оно нам говорит, в то время, как разработка тематики домашних животных и их отношений с людьми имеет цель (и реальную возможность) дать нам ответы на эти вопросы.

Учитывая объёмность выбранной тематики, встаёт задача конкретизации объекта исследования до некоей более узкой темы для изучения на данном этапе. Круг домашних животных обширен и сфер их взаимодействия с человеком великое множество, поэтому в качестве одного из вариантов конкретизации целесообразно ограничиться лишь одним животным, и изучить его и связанные с ним моменты в рамках определённой выше концепции. Таким животным может стать собака: этот выбор не случаен, и вот почему.

Взаимосвязь человека с домашним животным всегда носит очень личностный, несколько интимный характер, даже если эти отношения являются исключительно прагматическими. Животное нельзя вырастить и использовать, не зная его особенностей, не заботясь о нём, не чувствуя, что ему нужно. В случае с собакой это верно вдвойне, так как отношения с ней у человека всегда были теснее, чем с остальными животными. Собака не только используется для хозяйственных нужд, но и является соратником, другом и защитником, что предполагает очень близкое место этого животного к человеку и его быту. Собака – это первое, что приходит на ум византийским авторам для сравнения с человеком, если надо провести параллель с животным миром. Однако, не смотря на перечисленные моменты, отношение к собакам в византийском мире до сих пор плохо исследовано. Именно поэтому разработка данной темы может быть плодотворной.

Что представляли собой византийские собаки, как и где они применялись, как содержались? Каково было их место среди людей, как к ним относились и как их воспринимали (и, если возможно, почему именно так)? Было ли отношение к ним сугубо прагматическим (как к предмету, орудию), или же мы можем говорить о некоем культурном аспекте этих взаимоотношений? Есть ли различия этих взаимоотношений в городской и деревенской среде, а также среди разных слоёв населения? И какие выходы всё это даёт к изучению менталитета византийцев?

Все эти проблемы относятся к избранной тематике. В данной работе мы постараемся решить некоторые из них. Тема настоящего исследования сформулирована следующим образом: “Собака в жизни византийского человека (прагматический и культурный аспекты)”. Такая формулировка предполагает, с одной стороны, изучение византийских собак по данным, которые оставили о них сами византийцы и, соответственно, в тесной привязке к их собственной жизни, а с другой, понимание в той мере, в которой полученные данные это позволяют сделать, этих данных, являлась ли собака исключительно “вспомогательным орудием” для достижения неких прагматических целей, или же она представляла собой для византийцев нечто большее, чем просто “орудие”, и мы можем говорить о некоем культурном, личностном плане взаимодействия собаки и человека.

В итоге, задачи, которые ставит данная тематика, можно обозначить так:

1) выявление и оценка первичной информации о византийских собаках на основании выбранных источников, а именно: составление общего представления об этих собаках и выяснение основных моментов относительно их содержания, разведения и ухода, в том числе и ветеринарного;

2) оценка того, в какой мере отношения человека и собаки строились на прагматической основе, а в какой – на личностных отношениях;

3) попытка понять, насколько возможно, что все полученные данные могут сказать нам об уровне и характере отношений человека и собаки в византийское время, насколько социально значимыми они были, какое место занимала собака в жизни византийцев, и как они сами воспринимали её и относились к ней.

Работу в данном направлении целесообразно начать с изучения специальных трактатов, посвящённых собакам, что создаст необходимую базу для дальнейшей разработки этого направления и, кроме того, поможет ограничить объём работы, а это оправдано на данном этапе исследования темы. Именно поэтому в основу настоящего исследования положен трактат Димитрия Пепагомена, медика и писателя первой половины XV в., “Кинология”, посвящённый собакам – единственное сохранившееся произведение этого жанра византийского времени. Данный трактат послужит для нас отправной точкой, отталкиваясь от которой мы попытаемся наметить и развить основные аспекты выбранной темы с помощью дополнительных источников.

В качестве дополнительного материала привлечены античные трактаты о собаках, и, не смотря на то, что они написаны существенно раньше интересующего нас времени, без них нельзя обойтись. Дело в том, что собственно византийский трактат даёт нам довольно скупой материал по поводу многих моментов, которые мы хотели бы узнать; античные же трактаты по поводу тех же вопросов содержат богатые, развёрнутые данные. Информация византийских источников является как бы отголоском сказанного в античности, где-то более кратким, где-то почти дословным, а, порой, и содержащим собственные дополнения. И, в этом смысле, сравнение с античностью просто необходимо – только так мы сможем понять откуда пошли те или иные утверждения, какой они имели первоначальный смысл и в каком виде перешли в византийское время, а также что в трактате является собственно византийским.

Кроме того, будет привлечена и информация некоторых византийских источников других жанров – для сравнения и уточнения отдельных моментов, а также изобразительный материал – он дополнит информацию письменных источников.

Что касается хронологических рамок, то в данной работе будет выбран диахронный срез, то есть будет учитываться весь византийский период, с середины IV по середину XV века. Такой подход необходим ввиду того, что имеющийся очевидный источниковый материал по данному вопросу в совокупности пока не объёмен, а также (учитывая специфику предмета исследования) потому, что на первичном этапе разработки данного вопроса невозможно говорить о целостной эволюции предмета исследования на протяжении периода существования Византии.

Необходимо далее сказать несколько слов о том, как построена работа. Согласно замыслу, она будет несколько мозаичной: её исследовательская часть разделена на 5 глав, каждая из которых повествует о каком-то одном из основных аспектов собаководства, а именно: экстерьере (внешнем виде) собак, породах и разведении, содержании, ветеринарном уходе за собаками и, наконец, о бездомных собаках в Византии. Такая структура работы является оптимальной на данном этапе разработки темы: она позволяет получить представления о базовых понятиях, связанных с византийскими собаками и собаководством, без чего невозможна дальнейшая, более глубокая проработка выбранной тематики. В главах даётся как фактический материал, так и его анализ, позволяющий, порой, сделать небезынтересные выводы.

Завершая вводную главу, было бы, на наш взгляд, неправильно не затронуть вопрос важности и нужности разработки данной проблематики в общечеловеческом контексте. Здесь встают закономерные вопросы: для кого должна писаться такая работа – для историка, или для современного кинолога? Автор настоящей работы склоняется к тому, чтобы обозначить второго адресата как не менее важного, потому что именно он сможет впитать все результаты такого исследования, по-своему оценить их и, так или иначе, учесть этот опыт в своей практике.

Внешний вид животного

 Внешний вид животного

Перейдём теперь к предметному разговору о византийских собаках, и начнём с того, что попытаемся понять, что представляли собой византийские собаки внешне. Речь пойдёт об их размерах, телосложении, окрасе и других деталях внешнего вида. В решении поставленной в этой главе задачи нам очень поможет обращение к имеющемуся изобразительному материалу.

Следует начать с того, что назначение собак было различным; отдельных аспектов этой темы мы коснемся в главе “Породы”. Известный нам византийский изобразительный материал позволяет выделить две главные группы: охотничьих собак и пастушьих. Первая группа особенно велика, поскольку охота была очень популярна в Византии и среди простых людей, и среди знати, и при дворе , поэтому большинство упоминаний в письменных источниках касаются именно охотничьих собак, огромная же популярность сцен охоты в изобразительных сюжетах даёт нам возможность выстроить некий визуальный ряд, несущий существенную дополнительную информацию об охотничьих собаках. Сравнительный анализ этих письменных и изобразительных свидетельств позволяет создать более полный и объёмный образ исследуемого предмета.

1. РАЗМЕРЫ СОБАК.

Как видно из источников, величина собаки была немаловажным фактором. Крупные размеры были положительным показателем, и чем крупнее была собака, тем она считалась лучше, независимо от того, об охотничьих или пастушьих собаках шла речь. Этот показатель учитывался, прежде всего, при отборе собак. Так, в “Геопониках” говорится, что надо выбирать собак, отличающихся величиной . Пепагомен, говоря о выборе собак, пишет, что хорошо, если “самка размерами тела достигает самца” , то есть является крупной особью. Стремление получить собаку наибольшего размера, очевидно, существовало независимо от времени: свидетельство тому мы находим и в античных трактатах. Ксенофонт, рассуждая о том, какими должны быть собаки, говорит, что они обязательно должны быть большими , а Арриан считает, что при одинаковых прочих качествах собаки большего размера являются более подходящими, однако здесь он замечает, что большие собаки должны быть пропорционально сложенными и сильными, иначе они будут хуже, чем более мелкие) .

Желание получить крупную особь вполне обосновано: большая собака, как правило, сильнее, выносливее и здоровее более мелкой, а также имеет более внушительный вид, что особенно важно для сторожевых и пастушьих собак. Именно о последних в Геопониках написано, что это должны быть крупные телом животные , и из дальнейшего их описания мы увидим, что величина наряду с другими показателями должна была способствовать наведению страха на чужака. Оставить себе наиболее крупных и мощных щенков старались и при разведении: так, Димитрий Пепагомен советует хозяину ощенившейся собаки: “Взвесив щенков на весах, выбери более тяжёлого…” .

Однако стремление византийцев иметь собак как можно более крупных говорит нам, скорее, об их относительной величине, но не даёт информации об их абсолютных размерах: то, что могло являться для человека того времени “крупной собакой”, по современным представлениям может оказаться, например, собакой среднего размера. Попробуем прояснить этот вопрос, обратившись к изображениям.

На одной из миниатюр из рукописи “Кинегетики” Оппиана (см. рис.1 ) мы видим охотников, ведущих собак на поводках – собаки тут ростом примерно по колено человеку, даже, как будто, чуть ниже.

рис. 1

На другой миниатюре (рис. 2), где изображен лучник с собакой, мы видим животное примерно таких же размеров. В целом большинство миниатюр “Кинегетики” дают примерно одинаковое соотношение собаки и человека: рост собаки в холке приходится примерно по колено человеку.

 

рис. 2

На рисунке 2 мы видим пятнистую собаку, возможно не охотничью, а пастушью (учитывая обстановку, в которой она изображена) – ее размеры, как будто несколько больше, чем на картинках, рассмотренных выше. На другой миниатюре(рис. 3) , где изображена собака, терзающая лису, отчетливо видно, что собака лишь несколько превосходит её размером, при том, что лисица – зверь совсем некрупный, достигающий в высоту всего 30 см .

Надо сказать, что по миниатюрам вообще достаточно рискованно делать точный вывод о пропорциональных соотношениях, поскольку размеры различных предметов на таких изображениях не всегда соответствуют реальным.

рис. 3

 Ни от византийской, ни от средневековой западной миниатюры нельзя ожидать точности в передаче масштабов и правильной передачи перспективы, а соотносительные размеры предметов и фигур могли быть достаточно условны. Поэтому, делая выводы касательно размеров собак на базе изобразительного материала, следует помнить о том, что они не могут быть абсолютно доказательными в отношении масштабов изображаемых предметов.

В итоге, учитывая поправку на степень реалистичности изображений, мы можем сделать вывод, что рост собаки (прежде всего, охотничьей) был примерно по колено человеку, возможно, чуть больше. Скорее всего, по величине они представляли собой что-то вроде современного сеттера или грейхаунда .

2. ШЕРСТЬ (ДЛИНА И ЦВЕТ).

После того, как мы сделали определённые выводы о размерах, напрашивается вопрос о том, какой была шерсть этих собак: что можно сказать о её длине и цвете.

Если говорить о ее длине, то известно, что в Византии были как длинношерстные, так и гладкошерстные собаки. Короткошерстными были, вероятнее всего, в основном охотничьи (подобные современным грейхаундам, к чему мы ещё вернемся ниже), пастушьи же собаки были, по большей части, “косматые”. Что говорят по поводу такого распределения источники?

В “Геопониках” мы читаем, что собаке достаточно быть лохматой, чтобы навести страх – собака, охраняющая стадо, должна была выглядеть внушительно, и длинная шерсть способствовала этому. Изображений пастушьих собак в нашем распоряжении существенно меньше, чем охотничьих, однако есть примеры, показывающие явное их  отличие от последних. Например, на серебряном блюде VI века с изображением пастуха в окружении стада, мы видим пастушью собаку с кудрявой длинной шерстью, похожей на овечью, и с длинным очень пушистым по всей длине хвостом.

Отчётливо видно, что этот тип собаки сильно отличается от охотничьей, более сухощавой, подтянутой, и гораздо менее лохматой, какую мы видим на всех иллюстрациях к “Кинегетике”

рис. 4

Оппиана, а также на изделиях прикладного искусства (например, рис. 4: собака, преследующая медведя, гравировка на венчике византийской чаши XII в. ). По изображениям мы можем судить, что шерсть охотничьих собак была достаточно короткой, такой, что отчётливо просматривалась их фигура, линия живота, а часто – даже мышцы и рёбра.

Там же в “Геопониках” говорится, что пастушья собака должна быть “львиноподобная” . У Пепагомена мы тоже находим подобные определения: “Отобранные из родившихся собак пусь будут подобны львам, барсам или волкам” . Имеют ли сравнения с этими животными лишь символический смысл: через уподобление сильному зверю показать желаемую мощь собаки? Или же мы можем говорить о каком-либо визуальном сходстве? вполне возможно, львиноподобные собаки – коренастые, с широким костяком и длинной шерстью, особенно на загривке; похожие на волков – что-то вроде овчарок, скорее всего, пастушьи и охранные собаки; подобные барсам – охотничьи, более короткошёрстные. Возможно также, что здесь есть некая связь с распространёнными представлениями о происхождении собак и их пород. Мы не будем углубляться в рассмотрение различных теорий по этому поводу, скажем только, что, помимо признанной и сегодня возможности скрещивания собаки с лисой, волком и шакалом, раньше (в античности, и, скорее всего, эти представления сохранились в византийское время) также вполне верили в возможность скрещивания собаки со львом, тигром и другими крупными хищниками . Поэтому не исключено, что уподобление собак диким зверям могло нести в себе и некий намёк на желаемое родство между ними (отметим, что это лишь предположение).


рис 5

Далее скажем несколько слов о цвете шерсти собак. Он мог быть и однотонным (чёрным, белым, рыжевато-коричневым), и смешанным (идти крупными пятнами). На рис. 5 миниатюра из “Кинегетики” Оппиана , на которой показаны охотничьи собаки разных мастей. На изображении рис. 6 мы можем увидеть пятнистую собаку, видимо, тоже охотничью.

рис. 6

Были и предпочтения относительно масти, однако какие-то определённые выводы на этот счёт делать пока рано. В античных трактатах данный вопрос освещён чуть более подробно. Ксенофонт пишет, что цвет собаки не должен быть целиком коричневый, чёрный или белый, так как это не говорит о хорошей породности, наоборот, простой цвет уподобляет их диким зверям; лучше, если коричневые собаки имеют также белую шерсть, а чёрные и белые – коричневую. Арриан же, наоборот, говорит, что неважно, какого собака цвета: даже если она однотонная (чёрная, коричневая или белая) не стоит считать это признаком дикости: главное, чтобы она была чистой, а шерсть – сильной и здоровой. В византийских же источниках подобных рассуждений не встречается. Так, в “Геопониках” говорится, что собак надо выбирать светлой масти , почему – не конкретизируется. В трактате Пепагомена, напротив, содержится рецепт, помогающий “сделать белую собаку чёрной”, то есть покрасить её с целью изменить цвет шерсти . О смысле подобной операции остаётся только делать предполошения; возможно, это было как-то связано с маскировкой во время охоты, или же делалось для придания собаке более внушительного вида, что, как мы отмечали (и ещё скажем об этом ниже) всячески приветствовалось.

3. ПРОЧИЕ ДЕТАЛИ ВНЕШНЕГО ВИДА

Поговорим теперь о других деталях внешнего вида, которые помогут нам дополнить представление о том, как выглядела византийская собака. В целом, в описании деталей, как и прежде, в византийских источниках просматривается прямая преемственность от античности. Порой, некоторые классические описания повторяются почти дословно, причём, увы, более кратко и безлично, так, что крайне сложно судить о том, что на этот счёт в византийских трактатах было новым и привнесённым из современности. Пепагомен, говоря об отборе хороших охотничьих собак, пишет, что их уши должны быть “большими и мягкими, чтобы они были от [их] величины и мягкости висящими”, однако замечает, что “если они прямые, но не маленькие”, то это допустимо, тогда как маленькие и жёсткие уши, по его мнению, считаются неприемлемыми . Это описание вполне соответствует стандартам охотничьих пород, таких как сеттер и грейхаунд; кроме того, оно прекрасно соотносится с тем, что мы видим на изображениях (их мы рассмотрим чуть ниже). В “Геопониках” также большие уши отнесены к достоинствам собаки .

Подобные приоритеты, однако, являются частью древней традиции, не смотря на свою самоочевидность. У Арриана мы читаем абсолютно то же самое, причём, практически, в тех же словах, что и у Пепагомена, что не оставляет сомнений в преемственности формулировок. Собака должна иметь уши большие и мягкие, такие, что они выглядят надломленными от их величины и мягкости – в этом случае они будут самыми крепкими, – пишет он, и далее замечает: “но, конечно, если они стоячие – это не плохо, если только они не маленькие и жёсткие” – таким образом, ориентация Пепагомена на античный источник очевидна.

Далее, Пепагомен пишет, что шея собаки должна быть большой, грудь широкой, а плечи – разъединёнными друг от друга . О тех же соображениях относительно предпочтительности широкой грудной клетки читаем и в античных трактатах: у Ксенофонта (грудь должна быть широкой, а лопатки – немного отстоять от плечей ) и у Арриана (широкая грудь лучше узкой, а лопатки должны стоять отдельно настолько свободно друг от друга, насколько это возможно) . Опять, как и ранее, мы видим здесь предпочтение, отдающееся величине: сама собака и части её тела должны быть крупными.

Интересно описание конечностей: здесь также каноны остаются неизменными от античности к византийскому времени, однако само содержание оказывается любопытным. У Пепагомена читаем следующее: у собаки задние ноги должны быть “больше передних: ведь она бегает в гористой местности. Если же передние одинаковы с задними, то будет хорошо бегать по равнинам” . Подобный принцип не известен в современном собаководстве, но в рассматриваемое нами время он, видимо, был популярен. Его изложение находим и в античных источниках. Ксенофонт советует при выборе собаки обратить внимание на то, чтобы её передние ноги были короткие, сильные, компактные и крепкие, а задние – длинные и гораздо большего размера, чем передние . О подобном критерии говорит и Арриан , и только он даёт ему объяснение: поскольку заяц лучше бежит на подъёме, поэтому собаке, чтобы его догнать, важно иметь преимущество в скорости именно на подъёме. В “Геопониках”, где речь идёт о пастушьих собаках, отмечается, что лапы должны быть длинными и прямыми, с крепкими и толстыми предплечьями, а ступни – большими и широко ступающими при ходьбе – снова подчёркивается, что собака должна выглядеть внушительно.

Для хорошей собаки имел значение и цвет глаз, однако объяснения тех или иных предпочтений в источниках представляются недостаточными. И если в античных трактатах можно встретить какие-то рассуждения на этот счёт, то в византийских мы видим лишь констатацию предпочтения определённого цвета. Как представляется, цвет был важен, опять-таки, для создания внушительного образа. При этом, если для пастушьей собаки важность внушительности вполне понятна (она должна была внушать страх приближающемуся человеку или хищнику), то какую роль она играла для охотничьей – остаётся только догадываться. Наиболее страшными (и поэтому предпочтительными) являлись глаза чёрного цвета. Об этом пишет Ксенофонт: у собаки должны быть “глаза выпуклые, чёрные и яркие” . Арриан более подробен: он говорит о глазах больших, выпуклых, чистых, сияющих, поражающих того, кто на них смотрит, а относительно цвета проводит целую градацию, выделяя три типа. Наиболее предпочтительными являются “горящие” глаза, вспыхивающие как молния(Интересно, что и в современных стандартах пород мы встречаем не только определения цвета глаз собаки, но и указание на их выражение и то впечатление, которое они должны производить. Сравните то описание, которое мы видим у Арриана, с современным описанием породы грейхаунд (ведь именно с ней ассоциирует арриановских охотничьих собак исследователь Д.Б.Халл): “Цвет глаз – предмет все нарастающих дискуссий. Конечно, стандарт пишет, что глаза должны быть темными. Большинство признает, что при ослабленных окрасах собаки имеют более светлые глаза, что никак не отражается на их функциональности. Интересно, как часто цитируют эту часть стандарта, забывая об остальных частях описания! Стандарт также требует, чтобы глаза были блестящими, интеллигентными и выразительными. “Темные” – только одна часть описания глаз, и три другие столь же важны. Эти атрибуты – важнейшая часть внешнего вида грейхаунда. Выражение его глаз должно быть проницательным и самоуверенным, оно не может быть робким или глупым”. (из статьи: М. Лукас. Мысли об американском стандарте грейхаунда. – Материал с сайта национального клуба грейхаундов (http://www.greyhound.ru/articles-06.htm)).) , такие, как у леопардов, львов и рысей (здесь мы снова видим уподобление диким животным, приведение их как образца); на втором месте стоят чёрные глаза: в них должно быть страшно смотреть; и на третьем месте – серые глаза, которые, по мнению Арриана, можно не считать недостатком, если они чистые и наводят ужас на смотрящего .

В “Геопониках” встречаются два упоминания о предпочтительном цвете глаз, никак не объяснённые в тексте. В одном месте мы читаем, что надо выбирать собак “черноглазых” , в другом – собак “со сверкающими глазами” . Следует отметить, что второе определение (“caropoYj to‹j Ommasi”) в наиболее известном русском переводе “Геопоник” ошибочно переведено как “со светлыми глазами”. Между тем, первый вариант перевода – “со сверкающими глазами” – более объясним, поскольку собака с такими глазами скорее вызовет страх (что, как было рассмотрено выше, являлось предпочтительным качеством); кроме того, этот вариант перевода не расходится с античной традицией, второй же – противоречит совету выбирать “черноглазую” собаку, находящемуся в том же фрагменте. Византийские рекомендации по выбору собаки, таким образом, более краткие и не содержат каких-либо объяснений; возможно, это связано с большим влиянием сложившейся к тому времени традиции, которая не нуждалась в обосновании.

Остановимся ещё на одной детали, которая также является немаловажной. Хвост собаки должен быть “тонкий и длинный” , как пишет Пепагомен; в “Геопониках” читаем, что хвост должен быть у корня толстый, но утончающийся к концу . Изображение собак на миниатюре из “Кинегетики” вполне соответствует описаниям из трактатов.

рис. 7

рис. 8


(Оба изображения – из Венецианской рукописи “Кинегетики” Оппиана конца X – начала XI веков)

Небольшие мягкие висящие уши, вытянутая морда, поджарое тело с широкой грудью, длинный опушённый по всей длине хвост – в таком виде охотничьи собаки изображены на всех имеющихся миниатюрах. Ещё несколько примеров приведено на рисунках ниже.

рис. 9

рис.10

рис. 11

Информацию относительно деталей внешнего вида собак несут и изображения на изделиях прикладного искусства. Обратимся к византийским чашам XII в, на которых в избытке имеются сцены охоты, звериного гона и вообще представители животного мира. При рассмотрении таких изображений в глаза сразу бросается их схематичность. Тела различных, часто непохожих друг на друга животных, таких, как собака, заяц, волк, олень, изображаются практически одинаково. См., к примеру, четыре медальона с крышки византийской чаши из Ненецкого национального округа (см. рис. ниже).


рис. 12

Отчётливо видно, что силуэт и пропорции, форма, размер и расположение лап идентичны; отличие между животными только в форме морды, ушей и хвоста. Поэтому прямо судить о пропорциях тела собаки и каких-то деталях её внешнего вида по подобным изображениям проблематично.

рис. 13

Однако если мастера показывали различия между животными с помощью выписывания ушей, голов и хвостов, значит, именно эти детали являлись главными отличительными признаками (по которым должен быть узнан зверь) и, следовательно изображались относительно реалистично. На рассматриваемом медальоне (на рис 13. дано его укрупнённое изображение) мы можем отметить вытянутую морду собаки, среднего размера уши, развевающиеся сзади (видимо, из-за бега), длинный тонкий хвост, который, однако, не гладкошёрстный, что видно по его лохматому концу.

На ларце из слоновой кости со сценой травли кабана (Византия, XI в., рис. 14) изображены собаки с тонкими мягкими ушами, не пушистые, но имеющие мохнатый хвост, равномерно опушённый по всей длине. На серебряном блюде с изображением Мелеагра и Атланты (Византия, VII в) можно увидеть сухощавых гладкошёрстных охотничьих собак с длинными тонкими лапами и хвостом; впрочем, излишняя “гладкошёрстность” и тонкость может объясняться спецификой материала, из

рис. 14

которого изготовлено блюдо.

В целом, с теми или иными поправками, возможно реконструировать собирательный образ того, что представляла собой византийская собака внешне. Напомним, что речь шла о двух типах: об охотничьем и о пастушьем. Первый тип – короткошёрстная собака со стройным телом, висячими ушами, длинным и опушённым по всей длине хвостом; второй – более мощная, как правило лохматая собака, внушительного вида, с мощными лапами и костяком.

Верховых А.Ю. © 2008 г. Копирование на любых носителях, распространение и использование данного материала возможно только после получения разрешения от автора.

Породы и разведение

Породы и разведение.

В данной главе речь пойдёт о племенной работе в отношении собак: какие были породы и чем они отличались, а также как проходило разведение и улучшение через него породных качеств.

Чтобы лучше разобраться в вопросе породистости византийских собак, необходимо сначала рассмотреть само понятие “порода” – что оно подразумевает вообще, а также проанализировать лексику, связанную с этим понятием у византийцев.

  1. ПОРОДЫ

Породистые собаки неоднократно упоминаются в византийских источниках, следовательно, византийцы различали собачьи породы. Однако идентифицировать и описать их, а также соотнести с современными породами оказывается не так просто. Чтобы приблизиться к решению этой задачи, обратимся к античным источникам, в которых до нас дошло неизмеримо больше информации на этот счёт.

В античных трудах упоминания различных пород собак встречаются в избытке. По мнению Д.Б. Халла, по крайней мере, 65 названий в греческих и латинских текстах могут быть названиями пород. Однако, эти названия сами по себе не дают нам понимания того, что эти породы представляли собой; кроме того, дело осложняется тем, что часть из них – синонимы, а часть – лишь места происхождения собак , что не является в полном смысле обозначением определенной породы. Что касается названий группы собак по месту их происхождения, стоит отметить, что это вполне могли быть обозначения определённого подвида: в рамках одной и той же породы, но в разных местностях могли формироваться определённые схожие типажи, отличающиеся, однако, в некоторых деталях. Наряду с этим, нельзя забывать и о возможности дальнейшего происхождения из таких “территориальных” разновидностей отдельных пород – вспомним современные виды овчарок, имеющие названия по месту их изначального выведения и обитания .

Казалось бы, несколько прояснить ситуацию могли бы изображения. Например, в “Кинегетике” Оппиана в двух местах встречается перечень пород с иллюстрациями. В первом случае речь идёт о 17 породах , из которых к пяти есть иллюстрации, однако все собаки на картинках оказываются очень похожими: мощные, средней высоты, с пушистыми хвостами, они все напоминают длинношёрстного сеттера, и понять специфику каждой из них оказывается невозможно. В другом случае говорится о 10 породах , из которых четыре присутствуют на изображениях – как и в первом случае, все собаки оказываются схожими: светлого однотонного окраса, с острыми мордами.

Не смотря на то, что идентифицировать каждую из пород мы не можем, на античном материале представляется возможным выделить 5 основных. Тут мы будем опираться на исследовательский опыт Д.Б. Халла , который составил данную классификацию, подкрепив её материалом источников: посмотрим, что это были за породы, а также какие из них и в каком виде мы можем обнаружить в византийское время .

4) Лаконская (Laconian) – охотничья собака, выродившаяся позже в уличную;

5) Молосская (Molossian) – мощная коренастая собака большого размера, предок современного мастифа;

6) Критская (Cretan) – произошла от лаконской и молосской;

7) Борзая (Vertragus) – охотничья собака (которую можно отнести к группе грейхаундов);

8) Мальтийская (Melitaean) – маленького размера, не использовалась для охоты.

На византийском материале мы не можем дать полную классификацию существовавших тогда пород с их чётким описанием – имеющиеся данные практически ничего не говорят на этот счёт. Однако можно утверждать, что в Византии породы существовали – безусловно, не в современном понимании этого понятия, а, скорее, как некий тип собак, для которых выделялись определённые качества и которых разводили c учётом этих качеств.

Не было и единого термина, обозначающего понятие “порода”, и можно из этого сделать вывод, что само это понятие было не таким чётким, каким мы привыкли воспринимать его сегодня. Для обозначения того, что собака породиста, употреблялись разные слова. Так, Пепагомен говорит, что для того, чтобы род продолжался посредством хороших собак, они должны рождаться  от “проверенных” собак, то есть, от “породистых”, которые обладают определёнными внешними и рабочими качествами. В “Геопониках” читаем: в качестве стражей скота надо выбирать “tin kunin toYj eUgene‹j” – буквально, “породистых”, “хорошего рода”, даже “благородных” – как параллель социальной стратификации – собак. Там же, чуть дальше, говорится, что самка и самец должны “”s?zein t?n fUsin ka? t?n ?lik…an” , то есть соответствовать по “природе” и “размеру”, а также по остальным внешним и внутренним качествам (то есть, очевидно, быть одной породы) и по возрасту; очевидно, что здесь “fUsin” – это именно указание на породу, подразумевающее определённое происхождение, природу, типаж. Выше уже было сказано, что на византийском материале мы можем говорить о двух разновидностях собак: охотничьей и пастушьей. Посмотрим, к каким породам их можно отнести из тех, что были известны в античности, а также родство с какими из современных пород можно проследить.

рис. 1

Тип охотничьей собаки, описанный в античных трактатах, по мнению Д.Б. Халла, не считая широкой груди и характеристик шерсти, соответствует современному грейхаунду (его изображение помещено на рис. 1). Вспомним описания из главы “Внешний вид животного” – и общие замечания, и детали, действительно, создают образ, очень близкий этой породе.

Кроме того, есть ряд античных изображений собак, о которых идёт речь – как в виде рисунков, так и скульптурных, – следует признать, что все они очень реалистично показывают собаку, близкую современному грейхаунду. Ниже даны три примера(рис. 2) – их сходство с современным изображением очевидно. Согласно приведённому выше перечню античных пород, собаки, изображённые на каждом из рисунков, идентифицируются Д.Б. Халлом как Лаконские.

рис. 2
Являлись ли охотничьи собаки Византии прямыми потомками рассмотренных античных собак, и можно ли перенести на них сходство с грейхаундом? Отчасти, да. Как уже было замечено в главе “Внешний вид животного”, формулировки словесного описания византийских и античных трактатов во многом схожи; однако, стоит признать, что они не настолько детальны и точны, чтобы не оставлять простора для разнящихся вариантов их интерпретации. Данные же изобразительных источников заставляют тяготеть к несколько другому типу – типу сеттера, несколько менее сухощавому, имеющему немного более длинную шерсть и уши. Для удобства сравнения, слева приведено изображение английского сеттера, далее – ирландского, а затем – фрагмент миниатюры из манускрипта “Кинегетики” (X-XI вв.) .

рис. 3-5
Помимо охотничьих, кое-что можно сказать и о породности пастушьих собаках. В “Геопониках” речь идёт больше об охранных и пастушьих собаках: описываются тяжёлый костяк, широко ступающие лапы, толстые предплечья – перед нами сразу встаёт совсем другой тип собаки, не похожей на гончую. Если искать параллели среди античных пород, то взгляд сразу падает на молосскую собаку: крупная, лохматая, с массивным телом, она использовалась для охраны скота, а также в охоте. Некоторые современные исследователи считают, что существовало два отдельных вида этой породы: более крупные пастушьи эпирские и охотничьи молосские, имеющие меньшие размеры . В целом, по мнению немецкого исследователя истории животных О. Келлера, молосс представлял собой короткомордого дога с небольшими согнутыми вниз ушами .

По мнению Д.Б. Халла, именно молосс изображён на надгробном монументе конца IV в. до н.э. в

рис. 6

Афинах ( рис. 6). Отчётливо видно, что эта собака похожа на льва, и здесь внимание следует снова перенести в византийское время – как мы помним, при описании внешнего вида хорошей охранной собаки в “Геопониках” отмечается её желаемая “львиноподобность”. Данные, которыми мы располагаем, фрагментарны, однако можно предположить, что преобладающей породой (или одной из пород) пастушьих собак в Византии были именно крупные собаки, телосложением походящие на современного мастифа (но гораздо более лохматые), а из античных пород – на молосса.

Что касается изображений прикладного искусства, исследователь В.П. Даркевич говорит о собаках двух пород на клеймах одной из византийских чаш XII в. : одна из собак похожа, по его мнению, на овчарку, другая – на бульдога (рис. 7-8).

      рис. 7-8.
Идентификация этих пород в письменных источниках не вполне ясна: возможно, под бульдогом понимается крупная собака молосского типа. В любом случае, любые идентификации здесь остаются лишь догадками.Вместе с тем, обращает на себя внимание следующая немаловажная деталь. Не смотря на то, что в византийское время границы пород были ещё нечёткими, в отношении охотничьих собак мы определённо можем говорить о некоем “стандарте породы”, передающимся на протяжении веков. В предыдущей главе мы неоднократно обращались к формулировкам из трактатов по поводу того, на какие параметры внешнего вида надо обращать внимание при выборе собаки – при этом поражает подробность перечисленных деталей, которые надо иметь ввиду, вплоть до расстояний между разными частями тела или указаний на приемлемый и неприемлемый цвет шерсти и глаз. Внимание к таким деталям говорит о том, что существовал набор параметров, не всегда функциональных, которыми должна была бы обладать собака, чтобы считаться хорошей, породистой. И если в античное время мнения по поводу определённых подробностей могли отличаться у разных авторов, и они обосновывали свою точку зрения, то в византийском трактате мы видим уже только констатацию, перечисление определённых норм, что с большой вероятностью позволяет говорить о том, что все перечисленные параметры стали традицией, стандартом, которому просто следовали.
Когда мы говорим о породах, принимая в расчет только охотничьих и пастушьих собак, достаточно крупных и имеющих определённое назначение, неизбежно напрашивается вопрос: а были ли в Византии мелкие породы, разводимые не столько, быть может, для каких-то практических целей, сколько просто так, для души (вспомним для примера Мальтийскую породу из античной классификации)? Очевидно, такие собаки были. Плифон в одной из речей задаёт риторический вопрос с аллегорическим смыслом: что лучше – кормить сильных пастушьих собак, или же вместо них кормить “маленьких собачек, <…> никуда не годных для охраны” . Собаки небольшого размера, не занимавшиеся охраной, не пастушьи и, очевидно, не охотничьи – тут мы имеем дело с совершенно особым типом собаки. Что он из себя представлял, на основании привлечённых источников сказать нельзя – это предмет будущих исследований. Однако мы можем сделать предположение, что это был некий тип декоративных собак, либо просто собак, разводимых не ради рабочих качеств, а как компаньон.

  1. РАЗВЕДЕНИЕ

Данная глава освещает один из ключевых вопросов собаководства, непосредственно связанный с проблемой улучшения породы, а также позволяющий сделать первичные выводы об уровне ухода и внимания к собаке – вопрос разведения.

Поскольку в трактатах подробно описывается разведение только охотничьих собак, данная глава посвящена именно им. Однако, прежде, чем перейти к материалу источников, ознакомимся с тем, что представляет собой проблема разведения охотничьих собак вообще.

В наши дни, для содержания здоровой рабочей своры собак, надо каждый год производить отбор и заменять её на 25%. Например, в своре из 12 пар гончих надо ежегодно заменять 3 пары (6 собак), для этого надо вырастить 12 щенков (поскольку часть из них погибнет, а часть неизбежно окажется с дефектами), для чего нужны, в среднем, 4 самки . Таким образом, хозяин своры должен постоянно заниматься разведением даже для того, чтобы сохранить нужное количество собак, не говоря уже о том, чтобы увеличить их число.

В Византии, очевидно, подход к делу был сходным. Если учесть уровень развития ветеринарии и медицины вообще в то время, то логично предположить, что потери от болезней были ещё больше, и поэтому хозяину приходилось заниматься увеличением поголовья и отбором, видимо, ещё интенсивнее.

Какой системы разведения придерживался византийский хозяин? Следует начать с того, что собаки подбирались одной породы, причём, по возможности, особи, обладавшие лучшими качествами по сравнению с другими. Пепагомен пишет, что щенки должны рождаться “от породистых собак, чтобы род всегда продолжался посредством хороших собак” . В “Геопониках” говорится, что самец и самка должны быть одной породы , Оппиан также рекомендует не смешивать породы и оставлять их чистыми – это важное свидетельство того, что скрещивали не просто самых сильных и здоровых собак, но собак исключительно в рамках одной породы – метисы не приветствовались.

В отличие от нас, византийцы не знали ни о генетике, ни о наследственности, поэтому подбирали особей для произведения потомства основываясь только на своих наблюдениях. Однако интересен тот факт, что, используя многолетний опыт, они смогли прийти к знаниям, близким к тем, которыми мы владеем сегодня на основе научного подхода. Так, в “Геопониках” читаем, что при разведении собак надо следить, “чтобы собаки от одной матери не спаривались друг с другом” . Это важное наблюдение; потомство от близкородственных скрещиваний, как известно по современному опыту, имеет эффектный красивый экстерьер, но крайне плохое здоровье и вообще мало жизнеспособно.

О том, записывали ли в Византии родословную собак, нам не известно – имеющиеся источники ничего не говорят на этот счёт. Об античности известно, что у древних греков не было племенных книг и они не вели родословную систематически ; вероятно, это утверждение справедливо и для Византии.

Вернёмся к вопросу выбора собак для произведения хорошего потомства. Особей подбирали строго определённого возраста. У Пепагомена читаем: “Следует, чтобы самец был трёхлетнего возраста и не меньше, а самка – двухлетнего и не меньше” . Аналогичную информацию находим и у Арриана . Такие установки говорят о вполне рациональном подходе к разведению: к двух- и трёхлетнему возрасту собаки успевали окрепнуть и полностью сформироваться, чтобы потом произвести полноценное и здоровое потомство. Ксенофонт, придерживаясь этого же мнения, приводит ещё и такие доводы: в первую зиму не стоит обременять собаку потомством, чтобы посмотреть её рабочие качества, и если она показала себя достойной, то проводить вязку следующей весной и перед этим освободить её от работы . Поллукс называет наибольший подходящий возраст для племенной собаки: для самки – 3 года, для самца – 4 , однако, сам автор не разводил собак , поэтому его слова не основаны на личном опыте и несут меньшую ценность для нас. Аристотель в “Истории животных” тоже писал о возрасте для спаривания собак, но не о желательном, а лишь о его нижней границе, называя восьмимесячный возраст тем рубежом, когда собака готова к спариванию (с точки зрения физиологии, как мы знаем, он абсолютно прав, но эти его слова говорят, скорее, об уровне знаний об организме собаки, чем о принципах разведения).

Отдельно в трактатах отмечалось и наилучшее время для разведения. Все авторы рекомендуют проводить вязку весной. Об этом говорят и Ксенофонт , и Арриан . Последний даёт подробное объяснение этому выбору: лучшее время для случки – весна, потому что и мороз и жара умеренны; мороз плох для растущих щенят, к тому же, он вызывает нехватку молока у матери; в жару собакам тяжело выращивать щенков, а осень плоха, поскольку щенкам придется пережить зиму прежде, чем они окрепнут .

В выборе весеннего времени для разведения мы не видим никаких расхождений ни у античных, ни у византийских авторов. Пепагомен описывает и процесс подготовки: начиная с января месяца и весь февраль надо откармливать собаку, а также не сильно нагружать работой – тогда она сможет набрать достаточное количество сил, чтобы выносить потомство. В “Геопониках” написано, что вязать собак нужно в начале весны с таким расчетом, чтобы она ощенилась к лету .

Выбор исключительно весеннего времени для увеличения поголовья говорит о том, что, в основном, щенки в хозяйстве рождались всего раз в год – летом. Отсюда можно сделать вывод, что в разведении должно было участвовать больше собак, чем это было бы необходимо по современным меркам.

Там же мы читаем, что собака носит потомство три месяца . Природа таких данных не вполне ясна – этот срок в полтора раза превышает реальный; у Пепагомена же говорится о двух месяцах , и это соответствует реальному положению вещей. Там же есть и интересная ремарка: “насколько крупные у неё были самцы, настолько большим будет излишек по отношению к двум месяцам” . Здесь необходимо дать некоторые пояснения на основе данных современной кинологии: зависимости между размером будущих щенков и сроками беременности у собак нет; в среднем, у всех собак она длится 63 дня (то есть, как раз около двух месяцев, о чём совершенно верно пишет Пепагомен), однако может продолжаться на неделю больше или меньше, в зависимости от особых свойств породы или запоздалого оплодотворения . Вероятно, не обладая научными знаниями по этому вопросу, византийцы находили своё объяснение некоторой разнице в сроках, основанное на наблюдениях: чем большего размера самец (отец щенков), тем дольше срок беременности, и это, бесспорно, интересный факт.

Следует коснуться ещё одной важной части разведения, которая показывает, как формировали и улучшали породу – отбора щенков. Первичный отбор нередко производили сразу, во время родов. В “Геопониках” по этому поводу говорится: “Пока сука еще щенится, нужно выбрасывать щенят некрасивых, с каким-либо недостатком. Из семи щенят следует оставлять трех или четырех, из трех – двух” . Количество щенков в помёте могло колебаться в зависимости от породы, но в среднем, вероятнее всего, можно говорить о цифре три или четыре – это оптимальное число щенков, которое, с одной стороны, позволяет собаке полноценно выкормить их, не истощившись самой, а, с другой, человеку – получить хороший прирост.

                                    рис. 9

На рис. 9 из “Кинегетики” Оппиана мы видим собаку, кормящую как раз четырех щенков. Отчётливо видно, что они имеют разный окрас. Но вернёмся к отбору лучших щенков из помёта.

Помимо отбора при родах, который несовершенен и легко может вести к ошибкам, были и другие способы распознать лучших особей. Пепагомен описывает два пути, по которым мог пойти хозяин. а) Можно было предоставить собаке самой выбрать щенков, которых она по природному чутью считает лучшими. В трактате подробно описана процедура отбора с помощью собаки-матери: на земле по кругу выкладывали сено, щенков помещали в центр, после чего сено поджигали. Затем спускали собаку с привязи и наблюдали: каких из своих детёнышей она вынесет из огня первыми (то есть, очевидно, каких она сама посчитает наиболее крепкими и подходящими для продолжения рода), тех и выбирали как лучших, оставляя себе; остальных же могли продать либо отдать кому-то .
б) Второй способ – отобрать самых тяжёлых, взвесив их – очевидно, именно они должны были оказаться самыми крупными и сильными.

Обратим внимание на факт продажи щенков после получения от собак потомства. Очевидно, он говорит о том, что породистые, полученные от наиболее здоровых и хорошо сложенных особей щенки ценились людьми, которые их приобретали. В главе “Бездомные собаки” настоящей работы  будет рассмотрена проблема городских собак, живущих свободно – такие собаки плодились в большом количестве и, вероятно, для человека не составляло труда взять себе щенка с улицы и воспитать его. И здесь факт покупки щенка подчёркивает качественную разницу, которая, очевидно, существовала между породистыми и уличными собаками.

Надо сказать, что в Византии велась купля-продажа и уже взрослых животных – свидетельство тому мы видим у Пепагомена, который пишет о способе сделать так, чтобы собака не сбежала после её покупки . Велись ли такие продажи в большом объёме, или происходили эпизодически? В таком памятнике законодательства, как “Книга Эпарха” , нет никаких свидетельств регулирования торговли собаками, что может говорить о небольшой её активности, однако данные лишь одного памятника не позволяют сделать какой-либо уверенный вывод на этот счёт.

Однако вернёмся к вопросу разведения. Уход за родившимися щенками был на достаточно высоком уровне, сопоставимом с современным . В “Геопониках” содержатся сведения о том, что они открывают глаза на двадцатый день, до двух месяцев должны вскармливаться матерью, а затем их следует постепенно отлучать от неё . Непосредственно вопроса выкармливания мы коснёмся в главе “Содержание и уход”, здесь же необходимо отметить следующий момент, напрямую связанный с желанием получить при разведении собаку как можно более породистую.

Если щенков было много, либо если по каким-то причинам собственная мать не могла их выкормить, то их подкладывали “кормилице” – другой ощенившейся собаке, у которой было молоко. По этому поводу ещё в античности существовало убеждение, что молоко нечистокровных собак не полезно для породистых щенков. Арриан, утверждая это, пишет, что если необходимо отнять щенков у матери, надо подкладывать их только к породистым . Ксенофонт же говорит, что выкормить приёмышей могут только нечистокровные матери, а, поскольку их молоко не полезно для породистых, то породистые щенки должны питаться молоком только собственной матери . С точки зрения современной кинологии это не является верным – употребление молока непородистой собаки никак не ухудшит породные качества щенков. Молоко собственной матери, безусловно, наиболее полезно для них, однако при необходимости возможно их вскармливание неродной матерью независимо от породы; главное, чтобы она была здоровой и возраст её щенков отличался от возраста приемышей не более, чем на 5 дней .

У Пепагомена же мы уже не видим утверждения, что породистые должны вскармливаться только на молоке породистых, однако у него мы читаем замечание о том, что щенки должны выкармливаться именно их собственной матерью из-за того, что “молоко матери в высшей степени полезно” . Здесь мы видим уже более зрелую точку зрения на вопрос выкармливания, и, возможно, данный пример позволяет говорить о накоплении византийцами положительного опыта и более правильном понимании некоторых моментов по сравнению с античностью.

Интересен также способ, которым Пепагомен советует подложить щенков кормилице. “Выжми у неё немного молока, – пишет он, – и, разжав [её пасть, слюну] смешай с молоком и, обмазав спины щенят, подложи их кормилице, и ты поймёшь, что она их принимает с удовольствием” . Сегодня в собаководстве в подобных ситуациях практикуются сходные действия; основной их принцип – от щенков должен исходить родной для суки запах .(“Чтобы собака спокойно приняла чужих щенков, их надо протереть тканью, на которой лежали собственные детеныши кормилицы; если у той щенков нет, приёмышей обтирают подстилкой самой собаки или наносят на малышей несколько капель ее мочи.” (Мычко Е. Н., Лифанова О. Б. Собака в вашем доме… С.106).)

Подводя итог данной главе, можно отметить, что вопросу разведения собак в Византии уделялось немало внимания. Важно было проводить его строго в рамках породы и от лучших собак; нужно было соблюсти определённые сроки и обеспечить собакам должный уход до и во время беременности, а также после родов; обязательно нужно было провести отбор щенков, руководствуясь одним из описанных принципов, чтобы не ошибиться. Однако более подробно об уровне ухода за собакой и заботы о ней речь пойдёт в следующей главе.

Уход и содержание

Уход и содержание.

В данной главе пойдёт речь о самом, пожалуй, важном вопросе в рамках изучения взаимодействия человека и собаки – об уходе и содержании. Ответ на него поможет пролить свет на то, кем являлась собака для византийца, какое место она занимала в его хозяйстве и вообще в жизни.

Здесь представляется целесообразным выделить несколько самостоятельных аспектов данной проблемы и рассмотреть их в отдельных параграфах, сделав затем общие выводы.

  1. КОРМЛЕНИЕ

Начнём с рассмотрения рациона собак и вопросов, связанных с кормлением. Посмотрим, какое внимание уделялось в Византии этой проблеме и насколько она правильно решалась в контексте современной ветеринарии и насколько это решение соответствовало современным понятиям.

Основой питания собаки являлся хлеб, пшеничный или ячменный: эта традиция шла из античности и продолжалась в византийское время, и свидетельства этого мы находим у многих авторов. Ещё Арриан писал, что хороши те собаки, которые непривередливы и довольствуются пшеничным или ячменным хлебом, поскольку такая пища – лучшая для собаки . Хлеб могли давать сухим, но могли и размачивать – в воде или, для большей питательности, в молоке. Арриан рекомендует давать хлеб сухим, но не возражает и против размоченного в воде при условии, что собакам это нравится . Ячменный хлеб считался питательнее пшеничного – именно им рекомендуется кормить щенных собак в “Геопониках” . У Пепагомена есть интересный рецепт диетического питания для собаки, основанного на вариациях соотношения хлеба и молока, и начинается он с того, что надо давать ей хлеб с молоком “столько, сколько она привыкла есть” ; слово “привыкла” здесь ключевое, оно говорит нам о том, что хлеб и молоко составляли обычный ежедневный рацион собаки.

О том, что молоко входило в рацион византийских собак, можно не только прочитать в специальных трактатах, но и встретить случайные упоминания в другого рода источниках. Так, например, Плифон, проводя в одной из своих речей аллегорическое сравнение, спрашивает, что стал бы делать хороший пастух: рачительно делить молоко для себя и сильных охранных собак, либо давать его маленьким собакам и другим животным, никуда не годным для охраны . Здесь молоко названо в качестве одной из основных составляющих постоянного рациона сильной и здоровой собаки. Полезной также считалась похлёбка из ячменной муки, залитой коровьим или козьим молоком , – именно так рекомендуется кормить щенных собак в “Геопониках”.

Помимо хлеба и молока, в рацион собак в Византии входили также мясные продукты. Это было не мясо в чистом виде, но, скорее, мясной отвар и кости. В отваре, как правило, размачивали хлеб – такая похлёбка была гораздо жирнее и питательнее молочной, и её давали, когда надо было обеспечить собаке особый уход: во время кормления щенков, либо в те периоды, когда она должна много работать. В “Геопониках” написано, что щенной собаке надо давать варёные овечьи кости без мяса , чтобы от костного мозга похлебка становилась жирной, а самой похлёбкой надо полить накрошенный хлеб и дать есть собаке . Маленьких щенков, если им не хватает материнского молока, также рекомендуется подкармливать хлебом, размоченным в коровьем молоке или отваре из-под костей .

Если обратиться к античности, то там мы видим примеры добавления в пищу поджаренной бычьей печени – ей (а также бульоном от жирного мяса) рекомендуется посыпать ячменную еду для рабочих и кормящих собак ; для последних – с целью укрепления их конечностей в то время, когда они перестают давать молоко. Это важная ремарка – она означает, что уже в античности люди понимали процессы, которые происходят в организме собаки при рождении щенков и их кормлении: выработка молока, которое богато кальцием и различными микроэлементами очень истощает собаку и, в первую очередь, её кости, поэтому, во время и после кормления, чтобы она восстановилась, нужно давать ей пищу с высоким содержанием белков, жиров и кальция. Именно об этом мы и читаем у Арриана. Вероятно, не будет ошибкой утверждать, что и византийцы понимали эти процессы, тем более, что выше мы видели примеры из “Геопоник” относительно подкармливания щенных собак.

Кроме того, из источников видно, что в Византии собакам регулярно давали грызть кости. Один вариант упоминания костей мы уже встречали – в отваренном виде, с бульоном. Был ли другой вариант – в сыром виде? С уверенностью сказать нельзя, но оснований сделать такое предположение у нас достаточно. В “Геопониках” читаем, что маленьким щенкам надо давать кости, “чтобы они крепли и острили зубы” . Идёт ли речь в этом случае о костях сырых, то есть более твёрдых? Вполне возможно. У Пепагомена встречаем рецепт относительно того, что нужно делать, если кость вонзилась собаке в горло , который подтверждает, что кости давали не только в качестве еды (варёные), но и для того, чтобы собака их грызла. Какая кость могла застрять в горле? Очевидно, небольшая и острая: это (теоретически) могла быть кость птицы, например, куриная, либо острый обломок кости крупного рогатого скота.

Рассмотрев всё вышесказанное, можно подвести итог: основной пищей собаки являлся хлеб, который, как правило, размачивали в воде, а для большей питательности – в молоке или бульоне, а также вареные или сырые кости, и, иногда, поджаренная печень. Насколько правильным был такой рацион с современной точки зрения?

Учитывая, что основную его часть составлял хлеб, очевидно, в их рационе был переизбыток крахмалом и углеводами, в то время, как рабочей собаке требуется в пище большое количество животного белка. Отчасти это компенсировалось молоком, мясным отваром и костями. Однако, с современной точки зрения, для сбалансированного питания собаке необходимо мясо в чистом виде, в том числе и сырое. В имеющихся источниках мы не видим ни одного упоминания о мясе, что, скорее всего, говорит о том, что его по тем или иным причинам не включали в собачий рацион. Более того, в “Геопониках”, когда речь заходит о правильном воспитании собак, говорится: “Если они однажды попробуют сырого мяса, их уже трудно отучить от него” . Таким образом, собакам не просто не давали сырое мясо, но и всячески избегали его попадания в их еду. Сущность такого запрета понятна: собака, живущая рядом с домашним скотом, а пастушья – кроме прочего пасущая и охраняющая его, ни в коем случае не должна была видеть в нём мясо и, соответственно, добычу. Именно поэтому в “Геопониках” мы видим пояснение: собакам со щенячьего возраста не позволяют есть павшую скотину, чтобы они не приучились нападать и на живой скот . Если вернуться к вопросу о сбалансированности рациона собаки, то, кроме вышесказанного, современная ветеринария отрицательно относится к кормлению собак бульоном из мяса и костей: для организма животного он является слишком жирным и его употребление может привесит к целому ряду заболеваний. В целом, не смотря на то, что, с современной точки зрения диета собаки византийского времени не была идеальной, она включала все необходимые для животного группы продуктов, хотя и не в оптимальном соотношении (поскольку основной упор, как мы отмечали, делался на хлеб). Здесь особенно важным для нас является не только констатация составляющих собачьего “стола”, но и замечание о том, что византийцы понимали назначение каждой из них и её влияние на организм собаки: в источниках, как правило, отмечается, в каких ситуациях нужно добавлять тот или иной компонент.

Интересным моментом, мимо которого нельзя пройти в настоящем исследовании, является лечебное (диетическое) питание собак, о чём существует несколько упоминаний в источниках. Пепагомен пишет о способе “откармливания” отощавшей собаки, который заключался в постепенном увеличении доли молока в молочно-хлебном рационе, а затем наоборот, в сокращении молока и увеличении доли хлеба . Насколько можно судить, речь здесь идёт, скорее, не об откармливании как таковом, а о способе плавно и без негативных последствий перевести её на другой корм. Длительность привыкания к новому составу пищи обозначена в источнике как шестидневный срок(Сходный с описанным способ переведения собак на другой рацион широко применяется и сегодня: рекомендуют постепенно, примерно в течение недели, сокращать процент старого корма и увеличивать долю нового) , кроме того, там присутствует замечание, что в период переведения её на хлебную пищу “совсем не следует, чтобы она была отпущена с привязи”, а после полного перехода на хлеб хозяину следует “ежедневно отводить её на упражнения” . Также не исключено, что тут дан пример диеты для собаки . Совет не спускать её в этот период с привязи, очевидно, предполагал ограничить подбирание собакой посторонней пищи (об этом пишет Арриан: собака, отпущенная с привязи, будет подбирать всё, что ни попадётся ). Цель такой диеты, скорее всего, состояла в том, чтобы собака разгрузилась и приобрела хорошую форму (не зря мы видим совет постоянно водить её на упражнения в этот период), а также чтобы нормализовать её питание. Устраивать “разгрузочные дни” советует и Арриан: “Разгрузка от пищи тоже хороша для рабочей собаки” , – пишет он. Здесь мы снова видим соответствие современному положению вещей: общеизвестно, что на здоровье и активность собаки такая процедура влияет положительно, поэтому сегодня ветеринары рекомендуют примерно раз в месяц воздерживать собаку от приёма пищи.

Кроме того, проявление заботы о том, чтобы собака хорошо питалась, мы видим в рецепте Пепагомена, где он рассказывает как бороться с отсутствием у неё аппетита. Совет этот крайне любопытен и заключается в том, чтобы добавлять к обычной для собаки пище те вещества, запах и вкус которых ей особенно нравится (среди них названы рыбный соус и человеческие экскременты) . Эти факты говорят о том, насколько хозяина было важно, чтобы собака потребляла достаточное количество пищи и, соответственно, избегала истощения.

Интересно и следующее обстоятельство: если в практике византийского собаководства были нередки случаи, когда собака отказывалась от корма и приходилось идти на хитрости, чтобы заставить её есть (а иначе данный рецепт не попал бы в содержание трактата), то причиной тому, исходя из современного опыта, могло быть:
а) недостаточно сбалансированное питание, когда собака не получала от предлагаемой пищи необходимых ей веществ и поэтому не имела желания есть её;
б) избыток предлагаемой пищи. Вопрос сбалансированности собачьего корма уже был рассмотрен выше и вполне мог являться причиной такой “разборчивости” собаки в еде. Второй же вариант может говорить только о том, что собак не недокармливали, а, напротив, давали избыточные порции – как известно, голодное животное никогда не станет отказываться от предлагаемой пищи (если исключить случаи заболеваний, о которых в данном рецепте речь явно не идёт).

Данный совет Пепагомена, о котором идёт речь, богат важной информацией. Помимо тех аспектов, о которых шла речь выше, в нём содержится также важное свидетельство, касающееся отношения человека к собаке. Так, например, чтобы возбудить её аппетит, Пепагомен рекомендует разогреть перед ней рыбный соус, и далее в скобках замечает:  “она обрадуется уже его запаху”. Такое выражение явно указывает на довольно личностное отношение к собаке, восприятие её не просто как домашней “скотины”, орудия для охоты, охраны, пастьбы, но как живого существа, испытывающего определённые чувства, способного радоваться. Если снова ненадолго обратиться к античности, то в классических трактатах встречается много примеров отношения хозяина к собаке как к другу, собеседнику, компаньону. В византийских же трактатах, с их более “сухим” изложением, в котором практически не ощущается отношения автора к описываемым фактам, такие примеры найти крайне сложно. Описанный момент в тексте Пепагомена является одним из таких примеров, и поэтому важен для нас.

  1. МЕСТО СОДЕРЖАНИЯ

Поговорим теперь о том, где и как содержались собаки в Византии. Начнём с вопроса о месте, которое было выделено для них: что оно собой представляло, как использовалось и что вся эта информация может сказать нам об отношениях собаки и человека в то время.

Жили ли византийские собаки в конуре либо каком-то подобном крытом сооружении, выделенном специально для них? Есть основания полагать, что да – ниже мы рассмотрим свидетельства источников на этот счёт. Однако для рассмотрения этой проблемы здесь снова необходимо сначала обратиться к античности – чтобы посмотреть истоки этого явления.

Насколько можно судить по античным источникам, картина относительно каких-либо специальных сооружений для собак (в дальнейшем для удобства будем обозначать их термином “конура” (условно), хотя мы точно и не знаем, что они из себя представляли) является не совсем ясной. Дело в том, что в греческих источниках нет упоминаний о конуре: по свидетельству Д.Б. Халла, у древних греков даже не было специального слова для обозначения чего-то подобного; в латинских же текстах такие упоминания встречаются, но в ничтожном количестве . В связи с этим Д.Б. Халл выдвигает две версии:
1) у греков не было специальных сооружений для собак, римляне же их имели;
2) в ранний период конур для собак не было ни у греков, ни у римлян, однако и те и другие начали строить их позже .
Появление первых конструкций такого типа можно датировать лишь приблизительно; совершенно точно, их ещё не было при Ксенофонте (V в. до н.э.), но некоторые примеры уже можно увидеть во времена Варрона (I в. до н.э.); таким образом, появление конур относится к периоду с IV по середину I вв. до н.э. Поскольку к рубежу эр такие сооружения только начинали появляться, нельзя говорить о многовековой практике их использования в классический период, и, очевидно, традиция их широкого применения складывалась уже в византийское время. Тем интереснее становится рассмотрение данного вопроса на византийском материале. Что говорят источники на этот счёт?

У Пепагомена есть интересный фрагмент, посвящённый починке некоей конструкции, служившей, очевидно, для содержания собак. Автор говорит о “навесе” для собаки; суть совета по починке заключается в том, что, если в этом сооружении появились “гвозди” , то нужно приготовить некую субстанцию по приведённому рецепту и замазать ею сооружение, чтобы устранить проблему . Что мог представлять из себя этот “навес”? Из семантики слова становится понятно, что это нечто с крышей, имеющее основной целью защитить собаку от превратностей погодных условий, некий навес, возможно даже без боковых стенок или с отсутствием некоторых из них. В рецепте идёт речь о гвоздях, которые появились в этом навесе, – логично предположить, что это тот строительный материал, с помощью которого скреплялась вся конструкция; со временем эти гвозди могли расшатываться и, видимо, начинали выступать за пределы поверхности этого навеса и его составляющих частей, рискуя поранить собаку – в этом случае они замазывались согласно принципу, описанному в рецепте. Здесь можно, несколько углубившись в умозрительную область, сделать следующее предположение: если торчащие гвозди, с помощью которых крепился навес, могли поранить собаку, то, очевидно, они находились где-то на уровне её роста, что наводит на мысль о том, что вся конструкция была достаточно низкой: вспомним выводы, которые мы делали относительно роста собаки в главе “Внешний вид животного”, – он был примерно по колено человеку (может быть, незначительно больше или меньше), соответственно, есть основания полагать, что навес по высоте был несколько выше человеческого колена.

Кроме того, у Пепагомена мы встречаем ещё один фрагмент, в котором речь идёт о специальном сооружении для собак, уже более похожем на настоящую конуру. Рассказывая о подробностях спаривания собак, он пишет: “И когда она будет готова спариться, пусть она будет заперта в домике вместе с самцом, и да не будет позволено кому-либо смотреть на них” . Здесь применяется соответствующий термин; этот термин означает домик или маленькую комнатку, а также клетку для животных – совершенно очевидно, что имеется ввиду не одна из людских построек, сарай или что-то подобное, а некое специальное строение для собак, то есть, конура. Являлась ли она тем же самым, что и “навес”, о котором речь шла в предыдущем абзаце? Вероятно, нет. В цитате читаем, что никому не должно быть позволено смотреть на них в этот момент (как объясняется в источнике, потому что если за ними подсмотрят, они станут совсем бесполезны для охоты (о чём говорит опыт знающих охотников)), следовательно, конура представляла собой закрытую со всех или, по крайней мере, с нескольких сторон будку, но не просто навес от дождя и солнца .

Итак, мы выяснили, что у собак в Византии было собственное крытое место – конура, где они могли прятаться от непогоды или просто проводить время. Очевидно, что спали они в ней не на земле – у них должна была быть подстилка. В “Геопониках” написано, что собака – животное, плохо переносящее холод ; для щенков говорится о подстилке из хлебной мякины , чтобы было мягко и тепло, для взрослых собак – не конкретизируется; скорее всего, это была листва или сено, как было принято в античности .

Рассматривая далее вопрос о том, где спали собаки, мы обнаруживаем один крайне интересный и важный факт. В античных источниках, а вслед за ними и в трактате Пепагомена мы видим советы о том, что следует приучать собаку спать с людьми. У последнего читаем: “Хорошо, чтобы собаки спали вместе с людьми: от этого они становятся ручными и любящими людей, и их легко позвать” . Это свидетельство как нельзя лучше показывает, что византийцы относились к собакам не просто как к функциональному предмету, животному для определённых нужд, но как к живому существу, компаньону, который всегда должен находиться рядом и чувствовать тесную связь со своим хозяином.

Сходные рекомендации мы встречаем и в произведении Арриана: здесь они изложены более подробно и снабжены объяснениями, которые стоит учесть и при анализе отрывка из трактата Пепагомена, поскольку преемственность в этом вопросе очевидна. Арриан говорит, что является правильным, если собаки спят вместе с людьми, потому что они таким образом становятся любящими людей и любят того человека, с которым спят, не меньше, чем того, кто их кормит. Кроме того, польза состоит и в том, что этот человек всегда сможет почувствовать, если какая-то из собак чем-то удручена, а также понять, хорошо ли они отдохнули; если же собака ночью бодрствует или ей нездоровится, брать её на охоту небезопасно . Арриан пишет также о том, что сон с людьми полезен и для гигиенических целей: если собаки спят вместе друг с другом, то запах становится невыносимым, у них начинается чесотка , и от тепла друг друга все их кожные проблемы возрастают, в то время, как если собака спит с человеком, эти проблемы нейтрализуются.

Столь личностное отношение к собаке, которое описано в труде Арриана, очевидно, было и в Византии, не смотря на то, что в трактате Пепагомена рассматриваемый эпизод преподнесён кратче и суше – данные особенности стиля присущи всему произведению, поэтому нельзя ожидать от описаний Пепагомена той же яркости и красочности, что у античных авторов. Говорить о механическом заимствовании этого отрывка также не приходится: поскольку именно он был выбран из множества сюжетов, которые мы встречаем у классических авторов, и помещён в сравнительно небольшой по объёму трактат, содержащий самые актуальные советы, очевидно, суть описанных в нём действий была употребительна в Византии.

  1. ВОСПИТАНИЕ И ПОСЛУШАНИЕ СОБАКИ

На основании источников мы также можем сделать определённые выводы о том, как воспитывали собак и каков был уровень их послушания, что напрямую связано с ответом на вопрос о том, насколько тесным был контакт человека и собаки в то время.

Воспитание собаки начинали с щенячьего возраста, то есть с того времени, когда формируется их характер и основные навыки. В “Геопониках” читаем, что надо стравливать щенят друг с другом, но не позволять им при этом слишком наседать друг на друга, чтобы они не стали из-за этого робки и трусливы. “Ведь они должны быть отважны и не должны ни перед чем отступать” , – поясняется далее. Таким образом, видно, что большое внимание уделялось закалке характера щенка, развитию в нём таких навыков, как смелость и решительность.

Возможно, подобные игры служили также критерием отбора наиболее хороших, сильных, умных и увёртливых животных – эти качества были важны не только для охотничьих собак, преследующих зверя и нападающих на него, но и собак, пасущих и охраняющих скот; в “Геопониках” это подчёркивается особо: хорошие пастушьи собаки должны быть “не обижены умом” , и бросаться на приближающегося человека “не зря и не вслепую, а учитывая куда следует кинуться”, а также быть сильными и увёртливыми .

Выше было сказано о закалке характера и развитии его определённых качеств у собаки – это делалось, в основном, без активного вмешательства человека, и, скорее, путём тренировок собак друг с другом. Не зря в “Геопониках” написано, что воспитывать собак нужно вместе, поскольку тогда, в силу присущих им природных свойств, они будут друг друга защищать” . Однако интересен и аспект прямого воспитания собаки человеком и развитие у неё послушания – важный момент, который, с современной точки зрения, очень много может рассказать о контакте животного и его хозяина.

Если говорить о древнегреческих собаках, то есть сомнения по поводу того, насколько они были послушны. По свидетельству исследователя Д.Б. Халла, их не рисковали отпускать с привязи кроме как на охоте . С другой стороны, у нас нет и свидетельств того, что греки испытывали какие-либо трудности, собирая их после охоты . Тем не менее, факт остаётся фактом: привязь играла большую роль в содержании собаки.

Что можно сказать по этому вопросу о византийском времени? Очевидно, проблема убегания собак стояла достаточно остро, неоднократные свидетельства чего мы видим в источниках. И если в наши дни вопрос о том, чтобы собака по первому требованию подходила на зов и не убегала решается с помощью отработанного курса дрессировки, то в Византии добиться подобных результатов старались, прибегнув к определённым, довольно специфическим рецептам, согласно которым над собакой надо было совершить установленные в этом рецепте действия, после чего она должна была стать послушной.

Так, в “Геопониках” можно прочитать такой рецепт: “Собака последует за тобой, если ты возьмешь собачью шкуру , завяжешь ее в кусок полотна и дашь ей понюхать” . Возможно, собачья шкура обладала каким-то притягательным для собаки запахом, и поэтому последняя могла идти за человеком, никуда не убегая.

Там же есть и ещё несколько советов относительно того, как заставить собаку следовать за собой: “Если хочешь, чтобы собака не убегала, намажь хлеб коровьим маслом и дай ей полизать или же смерь ее свежим тростником от головы до хвоста” . Первый рецепт можно интерпретировать так: учитывая то, что, как мы помним из параграфа о кормлении, масло не входило в собачий рацион, скорее всего, оно было деликатесом для собаки, особенно вкусным и желаемым. И если человек показывал ей хлеб, намазанный этим маслом, а также давал попробовать, собака надеялась получить от него этот хлеб целиком и поэтому могла долго следовать за ним. Подобное поведение типично для собаки и в наши дни, и даже сегодня одним из методов дрессировки является использование лакомства в качестве награды за выполненную команду и, одновременно, мотивом для её выполнения.

Второй совет – измерить её свежим тростником от головы до хвоста – менее понятен. У Пепагомена можно прочитать о сходном рецепте – во фрагменте под названием “Чтобы собака куда-нибудь не сбежала” написано о следующих рекомендуемых действиях: надо измерить тростинкой её хвост и обрубить соломинку до размера хвоста, после чего положить её под навес, и тогда собака никогда не уйдёт из-под этого навеса . Скорее всего, у византийцев были какие-то приметы на этот счёт. Есть и ещё один совет малопонятного характера, который можно прочитать у Пепагомена: “Схватив хвост своей рукой, – пишет автор, – “вырви волоски, и те, что выпадут, положи на соломинку, и она (то есть собака – А.В.) никогда не убежит” .

Управление собакой на основе применения “рецептур” имело и различные градации. Помимо советов, позволяющих привязать собаку к человеку или определённому месту на длительное время, были и отдельные способы заставить её не убегать, например, в течении часа или дня. Интересное свидетельство тому читаем у Пепагомена: если человек хочет, чтобы собака не сбежала на один час, то ему нужно налить в руку оливкового масла и намазать ей подмышки – тогда она “совсем не убежит в этот день” . Хотя механизм действия и непонятен с точки зрения современной кинологии, цель его ясна, если речь идёт не о своей, а о какой-то новой незнакомой собаке, о чем мы и читаем у Пепагомена: “Делай это, когда покупаешь собаку у кого-нибудь” .

Очевидно, проблема убегания собак была актуальна для византийцев и они не имели каких-то действенных способов её решения – иначе бы они не обращались к методам, основанным на поверьях и вряд ли особенно эффективным. Соответственно, мы можем предположить, что говорить о развитой практике дрессировки собак в бытовых условиях в Византии не приходится.

Выражение “в бытовых условиях” подчёркнуто здесь не случайно. Все примеры из источников, на основании которых мы делали выводы о дрессировке, относятся к сфере воспитания собак для охоты, пастушества, содержания при доме, причём, как правило, не одной особи, а сразу большого их числа это, как можно предположить, несколько снижало тщательность работы над послушанием каждой из них. Однако, если мы заглянем в другую сферу византийского мира сферу зрелищ, театрализованных представлений и выступлений бродячих артистов, то мы сможем увидеть совершенно другой уровень дрессировки собак и, соответственно, контакта людей с ними.

Начнём с того, что дрессировка животных имела место в Византии. Так, на ипподроме, вслед за состязанием колесниц, обычно начинались выступления акробатов, борцов, фокусников, а также дрессировщиков животных . Так, например, Г.Г.Литаврин пишет о дрессированном медведе, который изображал неудачников и пьяниц и тем самым веселил зрителей . И нет ничего удивительного в том, что среди обученных развлекать публику животных нередко были и собаки. Г.Г.Литаврин говорит, что на ипподроме “учёная собака вытаскивала из рядов по заданию хозяина то “скупца”, то “развратника”, то “расточителя”, то “рогоносца”” .

Действительно, свидетельства о дрессированных собаках присутствуют в источниках. Яркий пример мы видим у Иоанна Малалы: в его “Хронографии” присутствует эпизод о некоем путешественнике, дрессированная собака которого делала на публике удивительные вещи. Вот как описывает это автор: “Дрессировщик, стоя на площади, когда его окружила толпа для того, чтобы подивиться, тайно от собаки приносил от стоящих кольца и клал на землю, присыпая их пылью, и побуждал собаку поднимать и отдавать каждому его собственное. И собака, отыскивая, пастью отдавала каждому узнанное. И эта собака отдавала многие монеты различных императоров по имени [каждого императора]. И пока толпа мужчин и женщин стояла рядом, вопрошаемая, она указывала женщин, носящих во чреве, содержателей притонов, прелюбодеев, скупых и щедрых, и показывала всё по правде, вследствие чего многие говорили, что она имеет душу Пифона” .

Приведённый выше отрывок свидетельствует о довольно высоком уровне дрессировки даже по современным меркам. Чтобы собака могла показывать такого рода фокусы, да ещё при скоплении народа, она должна не просто беспрекословно повиноваться хозяину, но и распознавать его желания по малейшим намёкам, не заметным для зрителя. Этот результат мог иметь место только вследствие долгой терпеливой работы с животным, изучения его психологии и моделей поведения, что является необходимым условием достижения взаимопонимания с ним. Таким образом, здесь мы видим очень тесный контакт человека и собаки, и не только на механическо-прикладном, но и на ментально-эмоциональном уровне, что особенно важно для нас.

Однако вернёмся к вопросу общих случаев послушания собаки в быту. Не смотря на существующие рецептуры против убегания, безусловно, основным средством контроля за собакой была привязь. В “Геопониках” рекомендуется приучать собаку к ней с младенчества: “Их (щенков – А.В.) приучают сидеть на привязи, надевая сначала ремень, а затем постепенно переходят к железной цепи” . Античные авторы также пишут о том, что собаку надо привязывать: например, Арриан говорит, что надо делать это в течение дня, в противном случае она станет неуправляемой и если её потом привязать, будет мучаться и грызть привязь. Если это происходило, тогда ремень заменяли на цепь .

Здесь встаёт закономерный вопрос: а что эта привязь представляла собой? Из каких элементов она состояла, из каких материалов делалась и, в целом, как выглядела? Обратимся к источникам.

Ксенофонт пишет, говоря о собачьей упряжи для охоты, что она состоит из ошейников, поводков и широких ремней (для соединения многих поводков в одну “свору”). Ошейники, по его свидетельству, должны были быть мягкие, чтобы не натереть кожу собаки; поводок должен иметь петлю для руки . Очевидно, подобная амуниция существовала и в византийское время как мы увидим ниже, есть множество свидетельств источников на этот счёт.

Из чего делались ошейники? В выбранных для данной работы византийских письменных источниках можно найти подробные описания амуниции только пастушьих собак, однако нет оснований говорить о том, что у охотничьих она принципиально отличалась. По свидетельствам из “Геопоник”,

рис. 1

ошейники делали из сыромятной кожи, усаженной железными шипами,

рис. 2

 которые должны были защитить горло собаки при нападении на неё диких зверей . “Дело в том, что если зверь схватит собаку за эти места, он ее убьет. А если зверь укусит пса за какое-либо другое место, то причинит только рану” – так объясняется назначение шипов в источнике. В другом месте “Геопоник” в качестве защиты от диких зверей, таких, как гиена или волк, упомянуты покрытые железом ошейники , снабженные острыми шипами, отстоящими друг от друга на два пальца” . Не такой ли ошейник, обитый железом (но без шипов) мы видим на изображении собаки с ларца из слоновой кости (Византия, XI в., см. фрагмент выше, слева) ? Вполне возможно: ошейник достаточно широк, и на нём отчётливо видна полоса, проходящая по центру почти во всю его ширину – это вполне мог быть кусок металла, придающий жёсткость и служащий для дополнительной защиты.

На других иллюстрациях – изображениях с византийских чаш XII в – мы также видим охотничьих

рис. 3

собак в ошейниках (см. илл. справа и слева). На каждом из них – полоса с отчётливо заметными на ней точками; скорее всего, точки – это условное изображение металлические шипов на ошейнике.

Когда собаку вели на привязи, то к её ошейнику цепляли “поводок” – некий ремень, за который её удерживали и контролировали. И хотя Ксенофонт пишет о петле для руки (о чём мы упоминали выше), на византийских изображениях мы видим, что конец поводка просто свисает из руки у человека: таковы все иллюстрации из манускриптов “Кинегетики” Оппиана, как в списках X-XI вв., так и XV в. Бесспорно, вести собаку, просто ухватившись за ремень, крайне неудобно: всегда риск того, что собака побежит вперёд и ремень выскользнет, будет очень велик. Возможно, миниатюрист был мало знаком с подробностями содержания собак и изобразил поводок не очень правильно, основываясь большей частью на собственной фантазии? Если посмотреть на два параллельных изображения из рукописей X-XI и XV вв. (рис. 4), то мы увидим, что на обеих иллюстрациях показан поводок без петли для руки. Не исключено, конечно, что оба миниатюриста в разное время были не осведомлены о вопросах содержания собак, однако, у нас нет веских причин и отрицать обратное – что авторы изобразили положение дел таким, каким оно было на самом деле. В данном случае как-то оценить реалистичность миниатюры оказывается, к сожалению, мало возможным.

рис. 4

рис. 5

На других изображениях из “Кинегетики” отчётливо видно некую выступающую деталь, за которую поводок крепился к ошейнику. Возможно, это было металлическое кольцо или что-то подобное. Поскольку более подробных описаний в привлечённых письменных источниках нет, мы можем лишь строить предположения на основании иллюстраций, которые, однако, при обнаружении новых письменных данных в дальнейшем могут стать основой для более определённых выводов.

Интересный вариант использования поводка можно увидеть на византийском зеркальце из Анатолии

рис. 6

 (1 половина XIII в, сталь с золотой инкрустацией): на нём изображён человек на лошади и бегущая рядом собака, поводок которой пристёгнут к седлу: значит, была практика вождения собак на привязи не только пешком, но и верхом.

Итак, следует подвести итог сказанному выше: для византийского времени нельзя говорить о широко развитой традиции дрессировки и выработки послушания у собак. Из-за этого византийцы нередко прибегали к различным рецептам, основанным на приметах, чтобы добиться желаемого результата, а также активно использовали привязь, как стационарно (для ограничения передвижения собаки на определённом месте), так и во время охоты и прогулок.

Болезни и их лечение

 

 Болезни и их лечение.

Итак, перейдём к собственно ветеринарной части нашего исследования: поговорим о болезнях, их лечении, а также уровне ветеринарии того времени в целом. Выделение отдельной главы для рассмотрения перечисленных проблем нужно, на наш взгляд, потому, что, во-первых, она поможет лучше понять уровень знаний о собаках и их организме, во-вторых, покажет, насколько о них заботились (по набору болезней, на которые тогда обращалось внимание, а также методам их лечения можно будет сделать дополнительные выводы относительно уровня ухода за собакой и заботы о ней (в добавление к предыдущей главе)), и, наконец, в третьих, вопрос ветеринарии является сегодня одним из самых важных применительно к собакам, поэтому, с точки зрения современного человека, рассмотрение этого вопроса в нашем случае на византийском материале является очень актуальным.

Византийские источники содержат обширную информацию о болезнях собак и их лечении. Являются ли эти данные в своей основе повторением сказанного в античных источниках (как мы это видели относительно многих рассмотренных выше проблем), или же они предоставляют нам новый, самобытный византийский материал? Чтобы ответить на эти вопросы, по традиции, обратимся к античному времени.

Письменные источники, дошедшие до нас, позволяют со всей уверенностью утверждать, что в V в. до н.э. (времени Гиппократа и Ксенофонта), ветеринарной науки как таковой ещё не было – в источниках отсутствуют упоминания о каких-либо болезнях животных и, тем более, способах их лечения . Ксенофонт, имевший богатый опыт содержания лошадей и собак и писавший об этом, практически ничего не говорит о болезнях, с которыми он неизбежно должен был сталкиваться в своей практике . Аристотель (IV в. до н.э.) касается ветеринарного вопроса лишь вскользь в своей “Истории животных”, кратко рассматривая три наиболее опасные болезни: “lUtta”, “kun?gch”, “pod?gra” , то есть бешенство, ангину и подагру, однако говорит он о них, в основном, в контексте естественной истории, а не ветеринарии. До Аристотеля, по словам Д.Б. Халла, никто не писал о болезнях собак, за исключением описаний бешенства , однако это, конечно, не говорит о том, что их не было – скорее, ещё не была развита культура их диагностики и лечения.

О появлении ветеринарной науки можно говорить только с I в. н.э., когда специалисты в этом деле стали практиковать своё мастерство . Таким образом, можно заключить, что основные данные византийских источников о болезнях собак не являются заимствованием из античности, поскольку говорить о сложившейся ветеринарной традиции в то время ещё не приходится. Тем интереснее для нас будет обращение к этим данным: далее будут рассмотрены основные зафиксированные в источниках болезни и способы их лечения с параллельной их оценкой с точки зрения современной медицины, после чего мы посмотрим, какие выводы позволяет сделать весь этот материал.

1. БЕШЕНСТВО

Сегодня бешенство является самым опасным заболеванием животных, и нет оснований сомневаться в том, что это утверждение было верно и для предшествующих времён. Чтобы вести разговор более предметно, приведём краткую справку, к которой мы будем обращаться по ходу исследования:

“Бешенство (гидрофобия) – вирусная инфекция животных и человека, распространенная преимущественно среди млекопитающих семейства собачьих и передающаяся от них, как правило, через укус и реже путем ослюнения. Один из важнейших признаков этого заболевания – водобоязнь с явлениями спазма глоточной мускулатуры только при виде воды и пищи, что делает невозможным выпить даже глоток воды, а также мышечные судороги, возникающие при малейшем движении воздуха. Характерно и усиленное слюноотделение, у некоторых больных тонкая струйка слюны постоянно вытекает из угла рта. Человек, заболевший гидрофобией, неизбежно погибает.
Лечение: эффективных методов нет.
Профилактика: иммунизация и вакцинация антирабической сывороткой.” – Справка составлена на основании материалов энциклопедий: БСЭ, Т. 3, с.289.; КМЭ. 

Итак, что говорят византийские источники по поводу этой болезни? Следует начать с того, что информация о ней представлена в избытке: присутствуют данные о диагностике, профилактике и лечении этой болезни. Рассмотрим эти моменты по порядку.

Пепагомен подробно описывает симптомы бешенства и даёт советы относительно того, как узнать больную собаку. “Взбесившуюся собаку ты можешь узнать так, – пишет он, – Во-первых, она становится невменяемой, пытается укусить человека и столь непослушна, как будто совсем не узнаёт своих хозяев”. Это первичные признаки, которые должны были указать на наличие болезни, и если они подтверждались, то нужно было следовать продолжению рецепта: “И вот когда ты это узнаешь, дай ей вот такой напиток. Растолки коренья дикой розы и разотри как следует, и, смешав с небольшим количеством ключевой воды и процедив через полотно, дай выпить собаке, и ты узнаешь бешенную” .

Попробуем разобраться в смысле написанного. Первая часть рецепта не вызывает вопросов: описанное поведение вполне соответствует поведению бешеной собаки. Во второй же части мы видим совет: чтобы узнать бешеную собаку, надо дать ей приготовленный по рецепту напиток. Что это значит? Мы помним (см. справку), что бешенство в современном понимании – это инфекция, сопровождающаяся гидрофобией: боязнью возникновения глотательных судорог при попытке сделать глоток воды или при её виде. Возможно, суть приведённого в источнике рецепта в том, чтобы посмотреть реакцию собаки на напиток: если она не сможет его выпить, то она поражена бешенством. Смысл добавления в воду толчёного корня дикой розы малопонятен, однако приведённому выше объяснению это не противоречит. Таким образом, описание поведения бешенной собаки в рассматриваемом фрагменте источника также соответствует симптомам этой болезни в современном понимании.

Поскольку речь зашла о “современном понимании”, стоит сразу определить: подразумевали ли византийцы (и античные авторы) под бешенством (“O lvtta”) абсолютно ту же болезнь, которую мы подразумеваем сегодня? Очевидно, да. Помимо описанных у Пепагомена её признаков, которые полностью соответствуют современным симптомам бешенства, мы можем сослаться на свидетельство Д.Б. Халла, изучившего данную проблему на античном материале: он обсуждал имеющиеся у него данные с профессорами и консультантами одного из ветеринарных исследовательских центров, и они подтвердили, что “бешенство” в описаниях из античных источников полностью соответствует современным понятиям об этой болезни .

Однако, не смотря на то, что симптомы бешенства в византийских ветеринарных рецептах переданы достаточно точно, описание его профилактики и лечения содержит существенные расхождения с современным пониманием проблемы, очевидно, обусловленные отсутствием необходимых медицинских знаний в то время.

Так, в труде Пепагомена приведёно несколько рецептов профилактики данного заболевания под общим названием “Что нужно делать, чтобы она не взбесилась” . Суть каждого рецепта сводится к приготовлению снадобья, которое надо дать съесть собаке – предполагалось, что это оградит её от заболевания бешенством. Однако известно, что действенную профилактику этого заболевания можно вести исключительно с помощью специальных вакцин, знания о которых ещё не были доступны византийцам. Следовательно, описанная у Пепагомена “профилактика” представляла собой не что иное, как набор различных примет, в которые верили.

Аналогичную ситуацию мы видим и со способами лечения бешенства, которые приводятся в источниках. Текст “Геопоник” содержит следующий рецепт: бешеных собак нужно запирать и не кормить в течение одного дня, а затем положить им в питье чемерицы. Когда же их желудок очистится, следует кормить их ячменным хлебом. Точно таким же образом рекомендуется лечить и людей, укушенных бешенными собаками . Помимо того, что, как мы знаем, бешенство не поддаётся лечению, в этом рецепте бросается в глаза ещё одно противоречие: данная болезнь делает невозможным любой контакт инфицированного с водой, а её употребление внутрь – тем более. Очевидно, приведённый в “Геопониках” совет мог “помочь” в том случае, когда какое-либо недомогание было ошибочно принято за бешенство – собака “излечивалась” от него потому, что изначально им не болела.

Ещё об одном рецепте лечения можно прочитать у Пепагомена: “В части под её (то есть собаки А.В.) языком она мучима некими связками: открывается вид на некое подобие червя, подобное светлому сухожилию. И прежде, чем он увеличится и охватит всю глотку собаки, отрежь [его] из её глотки, и ты надлежащим образом излечишь это место” . Данный совет с современной точки зрения ещё менее понятен, чем рекомендация кормить собаку чем-то определённым, чтобы вылечить. Однако, что интересно, параллели ему находятся у античных авторов. Так, Д.Б. Халл пишет о том, что римляне знали следующие меры по лечению бешенства: надо было отрезать “червя”, который виден под языком, и затем лечить рану солью с оливковым маслом. Исследовательница М.Хаманн также говорит о том, что у античных авторов в качестве главной причины бешенства принимался “пробирающийся под языком червь” . Здесь можно сделать предположение о том, что, возможно, в такого рода рецептах речь идёт о подрезании уздечки под языком, неправильные размеры которой могли мешать проглатыванию пищи и воды (напомним, что бешенство сопровождается гидрофобией – боязнью воды и её проглатывания, и именно этот факт мог натолкнуть людей на подобный способ “излечения”), однако делать уверенные выводы о том, что именно имелось ввиду, пока рано.

Данные рецепты излечения от бешенства, основанные на суевериях, говорят нам о том, что, во первых, существующие методики диагностики бешенства не всегда правильно применялись и за бешенство принималась какая-то другая болезнь (и именно она успешно вылечивалась описанными средствами), а во-вторых, византийцы не знали об этой болезни (или, во всяком случае, не были уверены) ключевую вещь: что она не поддаётся лечению.

2. РАНЫ И УШИБЫ.

Лечение разного рода ран очень широко применялось в Византии, прежде всего, в силу того, что существовала масса бытовых ситуаций, которые могли вести к открытым повреждениям. В источниках мы видим множество подтверждений этому: описываются раны разного происхождения, и для каждого случая даётся рецепт.

У Пепагомена мы читаем о том, что делать при перебитом кровеносном сосуде . Здесь речь идёт о том, как остановить обычное кровотечение (это мог быть порез или ссадина): делалось это путём прикладывания к кровоточащему месту лекарства, приготовленного по рецепту из сожжённой паутины и двух мышей. Далее мы видим рецепт лечения раны, полученной при укусе другой собакой – очевидно, для византийца это был уже другой тип кровотечения и, соответственно, на этот счёт даётся отличный от предыдущего рецепт .

Имелись также рецепты против ушибов и ран на случай, “если собаку кто-то ударит” . У Пепагомена можно прочитать, с одной стороны, о смеси, которую нужно приложить к ушибленному месту после того, как собаку ударили , а с другой, о снадобье, которым надо присыпать рану после удара . Наличие сразу двух советов, освещающих подобный случай, говорит о том, что, видимо, побои собак были обычным делом, причём, насколько это явствует из текста, со стороны чужих людей, но не хозяев. Обратим внимание ещё на одну деталь: чтобы нанести открытую рану, удар должен быть очень сильным и производиться неоднократно с помощью твёрдого предмета. Какие ситуации могли спровоцировать нанесение собаке столь тяжёлых увечий?

Логично предположить, что подобные вопросы могли бы проясниться с помощью данных византийского законодательства. И, действительно, в византийском “Земледельческом законе” можно найти описания нескольких прецедентов, в которых упомянуты нанесения человеком увечий чужой собаке. В первую очередь, это случаи потравы собакой чужих угодий: в законе прописано запрещение на убийство такой собаки и на нанесение ей увечий – следовательно, такие прецеденты были распространены.

Далее, в статье 55 “Земледельческого закона” говорится об убийстве пастушьих собак. Причина таких убийств не оговаривается, возможно, это могла быть самооборона человека от напавшей на него собаки, охраняющей стадо: вспомним цитату из “Геопоник”, что эти “крупные телом” животные, “бросаются на приближающегося человека, <…> учитывая, куда следует кинуться” – такая собака вполне могла спровоцировать человека на ответные действия. В законе говорится об убийстве, но вполне логично предположить, что были и случаи, когда дело ограничивалось тяжёлыми повреждениями собаки: ушибами и ранами.

И ещё один прецедент, помещённый в статью 76 земледельческого закона, описывает следующую ситуацию избиения: грызутся две собаки, и хозяин одной ударяет другую мечом, палкой или камнем (что интересно, здесь названы как раз те “твёрдые предметы” для нанесения удара, существование которых мы предполагали выше).

Таким образом, ситуации, в которых собаке наносятся увечья, были обычным делом в жизни византийцев. Отсюда и немалое количество рецептов для лечения ран, ссадин и ушибов, – очевидно, описанные для этих целей способы активно практиковались. Есть в трактате Пепагомена и рецепты о врачевании рубцов , то есть, оставшихся после ран шрамов.

3. АНТИПАРАЗИТАРНЫЙ И КОСМЕТИЧЕСКИЙ УХОД

Среди прочего, обращает на себя внимание освещение в источниках вопросов антипаразитарной защиты: можно увидеть информацию о средствах от укусов блох, клещей и других насекомых. Очевидно, практика обработки животных от паразитов была широко распространена. В “Геопониках” замечено, что собака – животное, обладающее большой чувствительностью, поэтому её нужно лечить от укусов “клещей и других паразитов, которые сидят на этих животных” . Говорится также о необходимости уничтожения блох: для этого использовали морскую водой с солью, чемерицей, тмином и кислыми виноградными ягодами или же огуречным корнем с водой – полученным снадобьем смазывали собаку против их укусов .

Интересным является тот факт, что собак лечили не только против массовых паразитов, живущих на теле животного и доставляющих ему постоянное беспокойство, но и от однократных укусов других насекомых. У Пепагомена встречаем совет, рекомендующий что делать, если собаку покусал слепень . Суть рецепта заключается в окуривании и смазывании больного места уксусом, но важно другое: забота о собаке включала не только лечение от тяжёлых болезней, с которыми она не могла справиться сама и которые мешали ей выполнять свои обязанности, но и от незначительных недомоганий, которые проходили сами и, по большому счёту, не причиняли собаке сильного беспокойства – такие, как укус слепня. Подобный уровень ухода говорит о том, что медицинская забота о собаке не носила лишь утилитарный характер – обеспечить собаке здоровое состояние только для того, чтобы она могла вернуться к выполнению своих функций; здесь мы видим б?льшее: люди думали о том, как собака себя чувствует и что испытывает, поэтому, например, проводили обработку укусов безобидных насекомых, чего не делали по отношению к другим домашним животным.

Обработку против паразитов проводили и маленьким щенкам: в “Геопониках” написано, что нужно смазывать у щенят вокруг ушей и между пальцами горьким миндалем, растертым в воде, “чтобы мухи не садились и не разъедали этих мест и чтобы щенят не мучили клещи и вши” . Следует отметить, что в данном рецепте речь идёт не только об антипаразитарной защите, но и о гигиене.

Нельзя не сказать о том, что в источниках встречаются свидетельства о процедурах косметического характера, проводимых над собаками. Прежде всего, это касается ухода за шерстью: так, у Пепагомена есть специальный рецепт, описывающий, что надо сделать, “чтобы собака меняла шерсть” – по его словам, для этого необходимо в течение месяца натирать её приготовленным веществом. Видимо, этот рецепт был нужен для того, чтобы ускорить линьку – выпадение старой шерсти и замену её на новую, растущую (что происходит, как правило, дважды в год). Данный совет говорит нам, прежде всего, о том, что, немаловажное значение имел именно внешний вид собаки, и для византийцев было важно, чтобы животное было со свежей здоровой шерстью.

В следующем совете можно прочитать о том, “как быстро сделать так, чтобы собака обросла шерстью” – здесь снова речь идёт о том, что надо смазать шерсть приготовленным по рецепту снадобьем на основе жира и пепла горечавки. Возможно, этот совет дан в дополнение к предыдущему и связан с линькой; возможно также, что речь идёт о желании ускорить процесс обрастания собаки перед зимним временем, (когда её шерсть становится заметно гуще, чтобы защитить её от холодов), например, при внезапном похолодании; и, наконец, есть вероятность, что в рецепте рассказывается о восстановлении шёрстного покрова после какой-либо травмы, ожога или кожной болезни – в пользу этого варианта говорит пояснение, данное в рецепте, о том , что надо “намазать [это] место” – очевидно, не всю собаку, а лишь то место, в котором шерсть по какой-то причине отсутствует.

У Пепагомена присутствует и фрагмент под названием “О сломанном когте” , который также небезынтересен. “Положив себе в рот тмин и разжевав, плюнь слюной на её коготь”, – написано в трактате, и далее говорится, что данную процедуру надо повторять в течение десяти дней, тогда коготь восстановится. Этот рецепт свидетельствует о том, что византийцы заботились даже о когтях, что, очевидно, указывает на очень высокий уровень ухода – говорится не о лечении раны или какого-то ощутимого недомогания, а, скорее, о косметической процедуре: когти представляют собой роговое образование без нервных окончаний, которое не способно передавать болевые импульсы – таким образом, тот факт, что в Византии был известен и использовался специальный рецепт для восстановления сломанного когтя, говорит о заботе о внешнем виде собаки и желании устранить малейший её дискомфорт, который мог быть связан с временной потерей когтя. Возможно также, что данный рецепт способствовал восстановлению удобства собаки при передвижении: известно, что при беге собака с помощью когтей увеличивает сцепление с поверхностью лапа не скользит и животное может добиться большей скорости при тех же затратах сил. Восстановленный коготь, таким образом, мог способствовать и удобству передвижения собаки, например, во время охоты в этом можно увидеть ещё один смысл приведённого у Пепагомена совета.

В трактате Пепагомена можно увидеть и другие рецепты, посвящённые несерьёзным, однако же обращающим на себя внимание византийцев недомоганиям. Так, мы находим совет о необходимых действиях в случае, “если собака выпьет пиявку” . Другой совет дан на случай, “если её сглазили” – его присутствие в трактате особенно интересно для нас, поскольку оно подтверждает тот факт, что собаку рассматривали особняком от других домашних животных и воспринимали очень личностно, допуская, что она может испытывать что-то, относящееся, как об этом принято думать, к человеческой сфере, например сглаз.

4. ДРУГИЕ ВИДЫ БОЛЕЗНЕЙ

Круг болезней, освещённых в трактате Пепагомена, довольно широк. Мы находим там рецепты по лечению пищеварительного тракта, суставов, кожных болезней и даже глаз. В данном параграфе будет дан обзор тех ветеринарных вопросов, которые не вошли в предыдущие параграфы.

В трактате присутствует несколько рекомендаций по вопросам, связанным с пищеварительной и выделительной системами. В целом, здесь представлены болезни разной степени сложности: от желудочного расстройства и вспучивания до затруднений отделения мочи. Оценить их с медицинской точки зрения крайне сложно, а порой и просто невозможно, потому что каждый фрагмент краток, содержит сухую выжимку из рецепта (порой, просто необъяснимого с современной точки зрения), а сама болезнь представлена в заголовке в двух или трёх словах, часто, как симптом, ничего нам не говорящий о причинах. Например, у Пепагомена есть фрагмент под названием “О собаке, у которой в моче кровь” – по свидетельству ветеринаров, кровь в моче (гематурия) может обнаруживаться при многих заболеваниях; главным образом, это заболевания органов мочеполовой системы. Очевидно, византийцы не различали возможные причины данного явления, поскольку ориентировались лишь на симптомы. Способ лечения, описанный в данном рецепте, также не понятен: предлагается смазывать собаку приготовленной смесью, при том, что причина заболевания, как мы сегодня понимаем, внутренняя. В целом, мы видим в трактате целый набор патологий, касающихся выделительной системы: затруднение отделения мочи , кровь в моче , проблем с тазом и задним проходом .

Важной с точки зрения ветеринарии является проблема суставов, освещение которой мы также видим в трактате. Ей посвящены два фрагмента: “Об истёртой вертлужной впадине” и “Об истёртом коленном суставе ноги” . Вертлужная впадина – это анатомический термин, обозначающий глубокую впадину, образованную подвздошной, лобковой и седалищной костями в месте их соединения и являющуюся суставной ямкой тазобедренного сустава; упрощённо говоря, это место прикрепления костей задних конечностей к тазовой кости. Во втором фрагменте идёт речь о коленном суставе ноги , то есть суставе, расположенном ниже вертлужной впадины. Лечение описанных недугов проводилось с помощью смазывания больных мест приготовленными по рецепту снадобьями.

Здесь необходимо заметить, что проблемы с суставами и связками у собак очень распространены в наше время и составляют огромный пласт в ветеринарной практике. О каких именно болезнях суставов говорится в трактате сказать точно нельзя, так как их описания практически отсутствуют, однако, вероятно, какие-то из этих болезней соответствовали современным; во всяком случае, мы можем сказать, что проблемы суставов в византийское время существовали и обращали на себя пристальное внимание византийцев.

Кое-что о суставах мы находим в античных источниках: так, Арриан пишет, что кормление щенков слишком тяжёлой пищей ведёт к деформации их лап (по этой причине он рекомендует растить их на молоке). Из современной практики известно, что суставы щенков очень уязвимы в период роста, поэтому ветеринары настоятельно рекомендуют соблюдать правильный рацион кормления, а также избегать излишних нагрузок на суставы, иначе это может привести к деформации и болезням лап. Как видим, эти знания уже были известны в античности, и, скорее всего, в Византии тоже, поскольку из многих примеров мы видим подробное знакомство византийцев с античными сочинениями по собаководству.

В трактате Пепагомена уделено внимание и кожной болезни (видимо, речь идёт о парше): описываются два рецепта приготовления смесей, которыми необходимо смазывать собаку . Для их получения варили специальное снадобье, постепенно добавляя ингредиенты, причём каждый – в определённый для него момент. Во втором рецепте, например, это описано так: “Взяв собачий жир или жир ежа, положи его в новый глиняный горшок и растопи; и когда ты увидишь выделяющиеся маленькие пузырьки, немного отодвинув горшок от огня, положи очищенную и тщательно растёртую древесную смолу, немного помешивая, чтобы жир, вскипятившись, не вылился. И пускай смола станет однородной с жиром. Затем, таким образом, взяв так называемое растение зелёный кинохест, цветок которого пурпурен, и положив его в очень мелко растёртую тую и выжав жидкость, положи в ещё кипящий горшок, и, размешав, смажь собаку” . В “Геопониках” мы читаем о том, что можно вылечить собаку от парши, смазав её отстоем оливкового масла .

Есть и несколько фрагментов, посвящённых офтальмологическим проблемам. Присутствует рецепт как просто “О болезни глаз” , без конкретизации подробностей, видимо, рассчитанный “на все случаи жизни”, а также два рецепта, посвящённые определённым проблемам. Первый – о слезящихся и воспалённых глазах, в котором рекомендуется промыть глаз, а затем наложить на него приготовленное лекарство, которое “свяжет слезу и отторгнет воспаление” . Второй – о старом бельме на глазу, предполагающий обработку приготовленной по рецепту мазью .

И в заключение рассмотрим, что написано в трактате Пепагомена о лечении собачьей лихорадки. Интересен не только сам рецепт лечения, но и процесс определения этой болезни. Позволим себе привести текст фрагмента целиком: “Собаку с лихорадкой ты можешь узнать так. Опускает уши, хмурит морду, не спит. Пусти кровь от ушей, а затем, сварив 2 унции розового масла с вином, смазывай её трижды в день, или смешай розовое масло с двумя яйцами и так смазывай” . В описании симптомов данного заболевания следует обратить внимание на выражения, из которых оно составлено. В замечании о том, что собака “хмурит морду” , мы видим наделение её некими человеческими чертами: мимикой, способностью передавать настроение. Если хозяин мог легко заметить, что она “не спит”, значит, он проводил с ней довольно много времени, чтобы отследить достаточно продолжительный промежуток, который она провела без сна, а также, возможно, брал её спать с собой ночью . Здесь мы снова видим свидетельства довольно личностного восприятия людьми собак, а также пример близкого контакта человека с этим животным. Обращает на себя внимание и метод кровопускания, рекомендованный от лихорадки, а также совет по смазыванию снадобьем: нужно было смазывать собаку трижды в день, вероятно, в течение определённого количества дней – такие процедуры требовали времени и терпения, которое мог себе позволить только человек, очень небезразличный к этому животному.

Итак, подводя итог главе, отметим следующее: о том, что ветеринария в Византии, не смотря на специфичность основного количества лечебных рецептур, была уже достаточно развита, говорит сам набор болезней: для каждой части тела описано несколько разных заболеваний, связанных с ней. Это говорит о том, что ветеринария того времени уже отличалась некоторой детальностью, делались попытки выделить разные меры воздействия для разных случаев. Что важно, ветеринарные рецепты дают нам информацию не только медицинского характера, но и относительно некоторых существенных подробностей сосуществования собаки с человеком, их взаимоотношений.

Бездомные собаки

 

Бездомные собаки

В последней главе настоящего исследования мы коснёмся вопроса бездомных собак в Византии. Действительно, этот аспект темы заслуживает внимания, поскольку по современному положению вещей мы знаем две качественно разные группы собак: домашних, которые имеют хозяина, воспитываются, содержатся, и, как правило, имеют некое применение в хозяйстве, и бездомных, живущих в населённых пунктах среди людей, но обитающих самостоятельно. В предыдущих частях настоящей работы мы касались исключительно домашних особей, но если мы взялись здесь изучать взаимоотношения человека и собаки в Византии, то необходимо уделить некоторое внимание и бездомным собакам, а именно вопросу об их существовании и том месте, которое они занимали в жизни граждан.

Дело в том, что бездомные собаки не вполне вписываются в деление животных на домашних и диких – они занимают, скорее, некое промежуточное положение. И это положение гораздо ближе именно к домашним: они постоянно контактируют с людьми на улице и, кроме того, некоторые собаки имеют обыкновение перетекать из одной группы в другую. Однако, теоретизируя на основе известных и близких нам понятий, обратимся к Византии: что мы можем сказать о положении вещей в то время?

Начнём с того, что бездомные собаки в Византии существовали и, судя по всему, в избытке. Об этом нам говорят множественные цитаты из источников: во многих памятниках мы видим случайные упоминания уличных, городских собак, как само собой разумеющегося явления. Например, Никита Хониат рассказывает, что при взятии Фессалоники сицилийцами собаки “с таким бешенством бросились на трупы павших латинян и до такой степени были ненасытно плотоядны, что разрывали могилы, выкапывали тела, преданные погребению, и делали их своею добычею” . Очевидно, что речь здесь идёт именно о городских собаках, которые жили на улицах и бегали свободно. Евстафий Солунский, говоря о захвате Солуни норманнами (1185 г.), тоже вспоминает о городских собаках, но в ситуации несколько противоположной той, которую описывает Никита Хониат. Он говорит, что завоеватели безжалостно перебили собак на улицах, и “если и уцелела какая-нибудь, то лаяла и бросалась теперь только на ромея, к латиняну же подползала визжа”, и добавляет: “Поняли даже собаки всю меру несчастья” . Снова речь здесь идёт об уличных собаках, которые, обитая в городе среди людей, встречали и делили с жителями все проблемы и беды. Очевидно, их расценивали как полноправных обитателей данной территории: граждане признавали их право на “проживание” в городе, захватчики же, напротив, видимо, в некотором роде причисляли их к побеждённому населению и должны были принимать решение как с такими собаками поступить.

В этом плане для нас интересно видение ситуации с бездомными собаками исследователем Д.Б.Халлом: он, к сожалению, ничего не говорит об источниках, однако мы затронем его слова здесь, поскольку они дают, с одной стороны, иллюстрацию процесса вырождения домашних собак в уличных, а с другой, интересный пример альтернативного обращения захватчиков с городскими собаками. Халл пишет, что Лаконийская собака расплодилась до такого огромного количества, что стала помехой и выродилась в уличную собаку, которая обитала во всех городах Римской империи как животное, питающееся отбросами. В Константинополе в византийское время количество этих собак возросло столь сильно, что после падения Византии турки, “слишком мягкосердечные для того, чтобы просто убить избыточную популяцию собак, собрали их и оставили на острове в Мраморном море умирать от голода, откуда и пошло название этого места – Собачий Остров” . Сложно сказать, является ли данный эпизод вымышленным или же действительно имело место нечто подобное – Д.Б.Халл не проводит ссылку на источники и в данном случае лишает нас возможности проверить и как-то оценить эти данные. Однако, в любом случае, этот материал интересен как пример решения проблемы бездомных собак, пускай уже и после падения Византии, а также как свидетельство огромного их количества на улицах города в византийское время. Возможно, в будущих исследованиях по теме византийских собак этот эпизод найдёт подкрепление в источниках и будет всесторонне проанализирован.

Однако вернёмся к вопросу о бездомных собаках. Они были распространены повсеместно. Василий Великий, рассуждая о том, что всё приключается с людьми частью по природе, частью по случаю, говорит, что никто не застрахован от встречи по пути на рынок с бешеной собакой – следовательно, свободно бегающих собак было немало, если среди них обычным делом было встретить бешеную.

Здесь самое время задаться вопросом: а было ли у Византийцев чёткое разделение домашних и бездомных собак? Был ли термин “домашняя собака” для отделения её от уличной? Попробуем разобраться.

В греческом языке, как в древнем, так и в новом, есть слово “katoikjdio~”, имеющее значение “домашний”, “прирученный”. Применяли ли этот термин к собакам, обитающим при доме, чтобы обозначить их отличие от свободно живущих особей? Посмотрим, что удаётся выяснить на основании источников. В этом вопросе целесообразнее всего будет оттолкнуться от встречаемости данного понятия в греческих текстах и анализа тех слов, к которым оно служит определением. Для реализации этого подхода была сделана выборка из электронной базы данных греческих текстов TLG с целью отследить, употребляется ли слово “katoikjdio~” по отношению к собакам. С помощью поиска по слову удалось найти несколько десятков фрагментов, в которых присутствует искомое определение. Примерно в половине всех случаев оно было употреблено для обозначения домашней птицы “¦ katoikjdio~ §rni~”. Очевидно, у византийского человека было поле для контактов с дикими птицами (коршуны, соколы), что требовало использования чётких определений для обозначения отличных от них домашних пернатых (кур и петухов, уток, гусей и других птиц). Ещё около 35% случаев употребления прилагательного “домашний” относится к обозначению домашней мыши (“¦ katoikjdio~ m$~”). Очевидно, византийцы воспринимали мышь, живущую в доме, совсем не так, как мышь, обитающую в поле и в лесу, даже если они являлись одним биологическим видом. Мышь, живущая в доме, вероятно, имела другие повадки, образ жизни, и, видимо, у неё были другие способы взаимодействия с человеком, раз понадобилось устойчивое определение для её отличия от совершенно диких мышей здесь стоит также отметить тот факт, что по современным меркам такая мышь не является в полном смысле “домашней”, то есть живущей под присмотром человека и разводимой человеком для каких-то своих нужд она просто жила рядом с людьми, контактировала с ними, что явилось достаточным для применения к ней такого определения.

Помимо птиц и мышей, согласно проведённой выборке, определение “katoikjdio~” мы встречаем и в применении к другим животным, правда, эти случаи единичны. Так, есть несколько упоминаний термина “домашний” по отношению к таракану (“O sjlfh”), ослу (“¦ §no~” ), мелким хищникам (“?¦ gal1a” ). Однако, что интересно, в данной выборке не было встречено ни одного случая применения данного определения к собаке. Учитывая тот факт, что само слово “kvwn” имеет в базе текстов более чем двухтысячную встречаемость, отсутствие определения “katoikjdio~” к нему вряд ли является случайным. Конечно, база данных ограничена и в неё попали далеко не все греческие тексты, однако её объём достаточно велик для того, чтобы мы могли признать его подходящим для проведения репрезентативной выборки. Слово “kvwn” в текстах встречается как минимум в два раза чаще, чем слово “§rni~”, но ни разу у византийских авторов не появляется желание каким-то образом конкретизировать тот факт, что речь идёт о домашней собаке (когда имеется ввиду именно она).

Вероятно, не будет ошибкой утверждать, что данный факт говорит нам о том, что в Византии не различали принципиально собак, живущих с хозяевами при доме и уличных, бродячих собак. Не сильно различали именно по их сущности, примерно так же, как это происходит в наши дни: собаки, живущие дома и собаки, бегающие сами по себе это одни и те же животные, социализированные, идущие на контакт с человеком, а иногда, возможно, даже перемещающиеся из одной группы в другую.

Это важный вывод: рассматривая отношения общества к уличным собакам мы можем говорить о некоем перманентном общении человека и животного, не обременённом прагматическими целями.

Заключение

Заключение.

В настоящем исследовании мы рассмотрели вопрос о том, что представляла собой собака в византийское время, и как можно охарактеризовать её связь с человеком. Проанализировав выбранные источники, а именно византийский трактат о собаках, рассмотренный в сравнении с античными произведениями этого жанра, а также вспомогательные письменные памятники и изобразительный материал, нам удалось получить интересные и важные результаты.

Византийские собаки, которых держали для охоты и пастушества, были среднего и, возможно, немного больше среднего размера – величина считалась важным параметром, поскольку более рослые собаки были сильнее и выглядели внушительно. Пастушеские собаки часто были длинношёрстными – это придавало им более устрашающий вид, в то время как охотничьи были короткошёрстными и поджарыми, что давало им больше скорости и ловкости во время охоты. Были и собаки меньшего размера, о которых на текущий момент нам известно очень мало.

Разведением собак занимались достаточно серьёзно – старались получать потомство от наиболее сильных и здоровых особей, и отбирали как наиболее ценных тех щенков, которые соответствовали определённым параметрам. Тот факт, что вопросы разведения нашли подробное отражение в трактате Пепагомена говорит о том, что им уделяли немало внимания. И хотя мы не можем на основании имеющихся данных утверждать, что столь серьёзно к вопросам разведения относились все владельцы собак – более чем вероятно, что это было не так – мы, тем не менее, уверенно можем констатировать факт существования определённых пород и даже неких “стандартов” породы, включающих размеры и соотношения различных частей тела, окрас, повадки. Исследование конкретных названий пород и типажей каждой из них заслуживает отдельного исследования; в данной работе по этому направлению обозначены лишь базовые понятия.

В описаниях тех качеств, которыми должна обладать хорошая собака и согласно которым проводился отбор, мы видим много прагматических задач, стоявших перед человеком того времени, что вполне естественно. Телосложение животного, форма частей тела и даже цвет глаз должны были служить определённым целям. Однако, рассмотрев вопрос ухода за собакой и подробности её содержания, мы, помимо обстоятельств, продиктованных расчётом и достижением наибольшей эффективности в использовании животного, находим интересные примеры достаточно личностного отношения к собаке, позволяющие говорить о культурном аспекте контакта человека с этим домашним животным.

Вопросы питания собаки отражены в источниках в достаточной степени – основу рациона собаки составляли хлеб и молоко, иногда кости, к которым по обстоятельствам могли добавляться другие продукты. Целью правильного с точки зрения византийцев питания было получить здоровую сильную собаку, подходящую для тех функций, для которых она предназначена. И даже примеры своеобразных “диет” и лечебного питания для животного преследовали, очевидно, те же цели – сделать организм собаки способным выполнять определённые задачи. Однако мы видим, что при содержании собак люди учитывали и их характер, повадки, желания. Вспомним пример о кормлении собаки, не имеющей аппетита – автор трактата предлагает заинтересовать её специальным соусом, запаху которого она “обрадуется”. Здесь мы явно видим не столько отношение к собаке как к орудию для выполнения определённых задач, сколько понимание причин её поведения и эмоций и желание сделать так, чтобы процесс получения пищи сопровождался удовольствием с её стороны.

Другой интересный пример личностного отношения человека к собаке мы видим в рекомендации класть её рядом с собой во время сна , чтобы она стала ласковее и сильнее привязалась к человеку. Таким образом, личной связи с животным собаководы византийского времени уделяли немало внимания, ведь у нас нет больше свидетельств ни об одном животном, которое бы в Византии человек столь сильно приближал к себе. Не зря Пепагомен говорит в начале своего трактата о том, что собака настолько преданна своему хозяину, “что часто она готова биться за него вплоть до смерти и защищать подвергающегося опасности “.

В целом, если не проводить обобщение, можно говорить о примерах очень высокой степени взаимопонимания человека и собаки, и прежде всего это касается организации зрелищ и представлений с участием собак, а именно выступления дрессированных животных. И несмотря на то, что такая степень знания психологии и рефлексов собаки, чтобы она понимала хозяина с полуслова и выполняла различные сложные команды, была доступна не всем, уже само наличие этого знания и людей, успешно его использующих, говорит об очень тонком понимании этого животного и близких отношениях человека с ним. В быту, вероятнее всего, недостаток контроля над животным и умения найти с ним общий язык компенсировался наличием ошейника и привязи, а иногда и использованием определённых рецептов, основанных на приметах, об эффективности которых мы можем лишь делать предположения.

Много внимания византийцы уделяли ветеринарному уходу за собаками: уже по перечню тех болезней и недомоганий, который мы видим у Пепагомена, можно сделать вывод о том, что за животными тщательно следили и ухаживали, вплоть до отслеживания сломанного когтя или болевых ощущений в заднем проходе. Можем ли мы говорить о том, что всё, о чём написано в трактате, широко применялось на практике? – Однозначный утвердительный ответ здесь дать нельзя. Очевидно, это были некие нормы, “эталон” содержания и лечения, к которому надо было стремиться, однако реальная жизнь всегда вносит свои поправки, и то, насколько содержание собак в византийское время было приближено к описанным в трактате положениям, зависело и от добросовестности хозяина, и от его материального достатка, и, не исключено, что также от факта его осведомлённости в данных вопросах.(Немаловажно здесь отметить, что даже сегодня, когда развитие собаководства ушло далеко вперёд по сравнению с византийским временем, остаётся масса людей – владельцев породистых собак – не утруждающих себя какой-либо теоретической подготовкой и растящих своих питомцев по собственным соображениям, которые часто не оказываются правильными с точки зрения кинологии. Вполне логично предположить, что и в Византии дела обстояли сходным образом, и не будет ошибкой утверждение, что многие хозяева не следовали принципам, известным из трактатов. Насколько большое распространение эти принципы имели среди владельцев собак – на материалах настоящего исследования точно сказать нельзя; возможно, этот вопрос найдёт своё разрешение в будущих трудах историков. )

Что касается непосредственно ветеринарных рецептов, то, как мы выяснили в тексте настоящей работы, практически все рецепты, которые даются для излечения тех или иных болезней собак, основаны на суевериях, магии и приметах. И это неудивительно: такое положение дел характерно в целом для византийской медицины . Основная ценность этих ветеринарных данных для нас состоит в том, что они показывают круг вопросов, которые были в фокусе интересов собаководов того времени, а также уровень заботы о собаке и, что особенно важно, дают выходы на понимание того, насколько близкими были отношения собаки и человека.

В целом, подводя итог, скажем, что выбранная в настоящей работе тема – тема собаки в жизни византийца (включая как прагматический, так и культурный её аспекты) была изучена на материале выбранных источников в том объёме, который мы обозначили во введении, и полученные на основании проведённого анализа результаты могут быть плодотворно использованы в будущих исторических исследованиях.

Материал опубликован с разрешения автора.

Верховых А.Ю. © 2008 г. Копирование на любых носителях, распространение и использование данного материала возможно только после получения разрешения от автора.